Я поднимаюсь и наклоняюсь, чтобы посмотреть на себя, и замечаю повязку прямо над лобковой костью. Это место раньше горело, но теперь уже не болит. Я смотрю на повязку, а потом на Стила, и от его пристального взгляда у меня внутри все переворачивается.
– Что ты сделал? – спрашиваю я дрожащим голосом.
Я аккуратно снимаю пластырь, приподнимаю повязку и вижу на своей коже темные буквы.
Я провожу пальцем по темной надписи и морщусь от боли. Кожа вокруг букв покраснела и стала очень чувствительной, хотя они покрыты каким-то маслянистым веществом.
Мне срочно нужен мой телефон. Мой мозг плохо работает, и я не могу понять, что означают перевернутые буквы.
– Скажи мне, что это просто шутка, – шепчу я.
– Скажу, если это поможет тебе заснуть, – пожимает плечами Стил.
– Стил!
– Аспен.
– Я… Ты…
Он встает и разворачивает меня лицом к раковине. Я смотрю на наше отражение в зеркале, а затем Стил наклоняет меня вперед, включает кран и опускает мои руки под теплую воду. Он выдавливает мыло на мои ладони, затем соединяет их, и между ними образуется мыльная пена. Его пальцы скользят между моими, направляя мои движения и помогая мне вымыть руки. Смыв мыло с моих рук, Стил снова разворачивает меня к себе и опускается на колени. Он прижимается губами к моим бедрам и закрепляет повязку пластырем.
– Держи татуировку закрытой, – приказывает он. – Как минимум сутки. А потом сможешь промывать ее водой с мылом без запаха. Ни в коем случае не три ее и используй тот лосьон, что увлажняет кожу.
Это что, инструкция по уходу за татуировкой? Какого хрена?
– Что там написано?
Стил хмурится и поднимает на меня взгляд.
– Здесь написано, что ты моя, – говорит он, все еще стоя передо мной на коленях.
Вот что написано на этой чертовой татуировке.
Я со вздохом надеваю трусы, стараясь сохранять самообладание. После того как он меня отпустил, я пошла домой. Было всего четыре часа утра, но я больше не могла находиться рядом с ним.
К счастью, на выходе из хоккейного дома я нашла свой телефон. Разряженный, но целый и невредимый. На улицах было безлюдно, и даже дядя не ждал меня в квартире. Забравшись в постель, я быстро уснула, а проснулась, только когда мою комнату залил солнечный свет. Я приняла душ, но мое настроение было немного испорчено мыслью о том, что теперь во время мытья нужно уделять внимание еще и татуировке, за которой требуется уход.
После душа я зарядила телефон и, включив его, увидела электронное письмо от профессора теории музыки, с которым я познакомилась несколько недель назад, Уильяма Уилкокса.
Одевшись, я открываю письмо.
Вот черт! Это действительно происходит.
К письму приложен отрывок из произведения для прослушивания, который мне предстоит выучить. Просмотрев ноты, я вскакиваю и начинаю кружиться по комнате. Внезапно я осознаю, что не играла на пианино уже четыре дня. Как же я могла забыть о пианино? Неужели Стил настолько проник в мою голову, что я забыла о единственной настоящей любви в моей жизни?
Мне нужна моя музыка. Мне необходимо вернуться к репетициям, ведь я должна выучить новое произведение и довести его исполнение до совершенства за отведенный срок.
– О боже! Я не могу найти ноты.
Папка с моей музыкой пропала.
Когда я опускаюсь на колени и заглядываю под кровать, меня охватывает тошнота.
Где я видела их в последний раз?
Я взволнованно расхаживаю по комнате, то и дело открывая дверцы шкафа, где лежит сумка с деньгами. Она словно напоминает мне о том, что я должна разобраться со своими финансовыми проблемами, чтобы продолжить обучение в следующем семестре. И еще мне нужно каким-то образом вернуть эти злосчастные кровавые деньги отцу, не встречаясь с ним.
Спасибо большое, но я бы хотела сохранить свой рекорд по продолжительности периода, в течение которого мы не общались.
В моем шкафу нет ничего, кроме сумки с деньгами, одежды и нескольких ящиков для хранения вещей. Но моей папки с нотами в них тоже нет.
– Черт, – бормочу я.
