Коварный обольститель полностью

– Перестаньте строить из себя дурочку! – произнесла Феба, у которой окончательно лопнуло терпение. – Неужели вы не видите, что с ним произошло? Бедненький!

Мастер Рейн, не желая сдаваться, оторвал голову от плеча Фебы и очень воспитанно проговорил:

– Я не умер, мама. Просто меня вывернуло наизнанку.

Том, который, глядя на малыша, тут же принялся озираться в поисках тазика, вручил Фебе сей крайне необходимый предмет домашнего обихода и с улыбкой заметил:

– А ты молоток, старина! Ты у нас малый что надо!

Но мужество уже покинуло мастера Рейна. Нижняя губка его предательски задрожала.

– Я хочу домой! – со слезами в голосе сказал он. – Мне здесь не нравится!

– Дорогой мой, постарайся, чтобы тебя не стошнило вновь! – взмолилась его мать. – Думай о чем-нибудь другом!

– Я не могу думать ни о чем другом! – всхлипнул Эдмунд, которого опять начали одолевать рвотные позывы.

Ианта побледнела, содрогнулась всем телом и вновь откинулась на подушку, поднеся к лицу флакон с нюхательной солью и крепко зажмурившись.

– У тебя тоже кружится голова, любовь моя? – озабоченно осведомился сэр Ньюджент. – Вот что я скажу: я принесу тебе капельку бренди, и ты живо взбодришься! Станешь свеженькой как огурчик! Надежное средство!

– Нет! – слабо простонала его любовь.

– Необъяснимая вещь, не так ли? – спросил сэр Ньюджент, обращаясь к Тому. – Некоторым достаточно всего лишь взглянуть на корабль, чтобы тут же опорожнить желудок, а других не тошнит и в самый настоящий ураган. Полагаю, это наследственное. Взять хотя бы моего отца: превосходный моряк! Возьмите меня – то же самое! Об этом все знают! Два года назад я уже проделал такой маршрут вместе с Джорджем Ретфордом. Да, вот тогда плавание было бурным! Всю дорогу люди висели, перегнувшись через перила: забавное было зрелище, доложу я вам! «Ньюджент, – сказал мне Джордж – а уж он-то всегда был полон жизни, как никто другой! – Выбор за тобой! – сказал он. – Или за борт летит эта твоя сигара, или я!» Любопытно, вы не находите? Ничто другое не могло повлиять на него, за ужином он даже не побледнел: собственно говоря…

Но в этот момент новобрачная прервала поток воспоминаний и голосом, в котором сквозило отвращение, попросила супруга удалиться.

– Что ж, если я ничем не могу помочь, то, пожалуй, мы с Орде пойдем и раздавим бутылочку, – сказал он. – Однако я с удовольствием останусь. Я же обещал, что буду холить тебя и лелеять, помнишь? Ньюджент Фотерби не из тех, кто отказывается от своего слова. Можешь спросить кого угодно!

– Уходи, уходи немедленно! – завизжала Ианта. – Или ты хочешь убить меня?

Видя, что сэр Ньюджент намерен заверить ее, будто не вынашивает подобного желания, Том вытолкал его из каюты.

– Пожалуй, мне тоже лучше уйти, – сообщил он, метнув встревоженный взгляд на Ианту. – Разве что ты хочешь, чтобы я остался, Феба?

– Нет, тебе нечего здесь делать. Тише, тише, Эдмунд. Давай Феба укроет тебя одеялом потеплее, и тебе вскоре станет лучше!

– Ладно, если я понадоблюсь, позови меня, – сказал Том. – Я буду поблизости.

С этими словами юноша удалился в приятной уверенности, что оба страдальца вскоре заснут, а Фебе не придется делать более ничего, кроме как охранять их покой. Посему он чрезвычайно удивился и даже встревожился, когда меньше чем через час услышал, как она окликает его от подножия трапа, и узнал, что Эдмунду стало намного хуже. Заметив, что Феба и сама выглядит бледной словно смерть, юноша воскликнул:

– Эй, Феба, только не говори мне, что и у тебя началась морская болезнь, а?

– У меня? Нет конечно! У меня нет времени на тошноту! – ядовито отозвалась она. – Можешь не спускаться вниз! Я хочу, чтобы ты спросил у твоего несносного спутника, можно ли перенести Эдмунда в другую каюту. Полагаю, она принадлежит ему, но ведь сейчас она ему не нужна. И еще, Том, постарайся найти горячий кирпич! Эдмунд дрожит как осиновый лист, и, что бы я ни делала, согреть его у меня не получается.

– Боже милостивый, да ему, наверное, очень плохо! Ты хочешь сказать, что его до сих пор тошнит?