Все эти ответы наверняка могли находиться именно там, в центральной части их логова. Которая, по сути, на данный момент, уже вряд ли напоминала корабль этих существ? Судя по тому, что видел перед собой паренёк, эти разумные насекомые уже довольно плотно ассимилировали данную часть Ковчега? Ведь, после бегства отсюда всех тех, кто выжил из имеющихся здесь ранее поселений, они уже не встречали особого сопротивления, или какой-либо серьёзной угрозы своему существованию? Как именно и где именно произошло столкновение Ковчега с кораблями Архов, сейчас было сложно предположить. Достаточно было знать о том, что эти насекомые всё же сумели пробиться на борт Ковчега. Но произошло это не сразу. И выглядело всё достаточно странно. Получалось так, что те же Создатели Ковчега не пытались спасать этот вид разумных существ? Хотя вроде бы кто-то иногда пытался утверждать, что данные существа были способны спасти всех? Ну, ведь Галактика насчитывала довольно огромное количество миров, ставшими своеобразными колыбелями для развития разумной жизни? И чтобы спасти всех этих существ, необходимо было бы построить не один, а, как минимум, пару-тройку тысяч подобных Ковчегов? Хотя… Может быть так и было сделано? По крайней мере, люди, или сам молодой охотник Серг, в принципе не мог бы дать ответ на подобный вопрос.
Он двигался медленно, шаг за шагом пробираясь по обугленному коридору, где стены были словно выплавлены плазмой и покрыты хрупкой, местами ещё горячей окалиной. Некоторые куски пола практически целиком превратились в стекловидную кашу, из которой торчали пережжённые кабели, потрескавшиеся сегменты плит и оплавленные основания старых тактических терминалов. Всё здесь говорило о войне, от которой сама материя дрожала в ярости – но эта ярость уже ушла. Остались только эти ужасающие следы… Шрамы… Разрывы…
Всё дальше и дальше углубляясь в эту территорию, молодой охотник мерно шагал, почти не дыша, наученный нейросетью сохранять малейшую тишину, он не доверял даже собственным шагам. Его движения контролировались буквально по миллисекундам. Каждая ступень – выверена, каждое колебание веса – отрегулировано системой. Лишь внутренний голос его нейросети иногда шептал ему подсказки… Фиксировал происходящее… Анализировал, регистрируя аномалии и изменения в окружающей среде…
Сначала это были тонкие нити биомассы, проросшие сквозь трещины в полу. Выглядели они весьма специфически. Как сухие корни, но видимое в инфракрасном спектре слабое тепло внутри намекало на то, что они точно были “живы”. Их влажный, чёрно-бордовый оттенок не походил ни на одно растение, известное тому, кто часто шастал по самым заброшенным уголкам Ковчега.
“
На стенах постепенно начали появляться биокластеры, похожие на гибрид муравьиных коконов и волоконной изоляции. Они почти незаметно пульсировали, живя остатками энергии, которую, вероятно, добывали из разрушенных кабелей питания. С каждым пройденным десятком метров технологии Ковчега теряли своё лицо. Панели управления начинали покрываться тонкой органической плёнкой, похожей на мембрану. Где-то она уже слилась с металлоструктурой, и из её поверхности торчали тонкие сенсорные усики, шевелящиеся в направлении любого движения.
“
Дальше – хуже/ Теперь даже коридоры уже не были прямыми. Металлические сечения, изначально идеально геометрические, начали изгибаться, как будто поддаваясь воле чего-то органического, постепенно проникающего вглубь. Стены местами проросли хрусталевидными наростами, пульсирующими в глубине слабым синим светом. Вероятно, это были своеобразные узлы связи или энергообмена этих разумных насекомых. Слева он заметил старую инфраструктурную дверь Ковчега, но она была наполовину "съедена", буквально растворена неизвестным биоактивным ферментом. За ней виднелся проход в тёмный зал, в котором на потолке висели массивные коконы. Один из них был разорван изнутри. Внутри было пусто, но ткани кокона выглядели слишком свежими.
“
Серг всё больше ощущал перемену – не только физическую, но и концептуальную. Этот ярус уже переставал быть частью Ковчега. А когда он добрался до следующего узла – открытого холла с четырьмя переходами, – всё стало предельно ясно. Здесь даже пол уже был не из металла, а из запекшейся в единую корку плоти, на которой угадывались прожилки сосудов и тонкие волокна. Над головой тянулись переплетения органических арок, в которых пульсировали светящиеся каналы. Их ритм напоминал медленное дыхание, как будто ярус уже жил сам по себе.
“
