— Перед вами — ткань существа, известного под неофициальным обозначением “Морок”. Примерно семьдесят процентов его биомассы синтезировано на основе генной инженерии. Вот — маркеры, не встречающиеся в природе. Вот — фрагменты ДНК, искусственно состыкованные по архитектуре, доступной только при помощи клонирующих векторов третьего поколения… — Спокойно и уверенно вещал старый учёный, а затем переключил очередной слайд, и на экране возникли фото других существ — прототипов универсалов, и даже одного, наполовину разложившегося, заражённого охотника. — Все эти организмы — не продукты мутации. Не эволюционные срывы. Это — результат системной разработки. Композитные существа, способные к адаптации, агрессии, регенерации и, как в случае с Мороком, — к воздействию на сознание других организмов через пси-индукцию и споровое распространение патогена…
После таких откровений в огромном зале повисла гнетущая тишина. Профессор сделал паузу, окинул аудиторию взглядом.
— Один из подобных организмов, вероятно, предназначался для заражения и трансформации разумных существ. Я называю это явление “нейрогенетической конверсией”. По сути, заражённый теряет волю, а затем — личность, и становится управляемой биологической системой. Монстром. Опасность, которую представляют такие существа — экзистенциальная…
Когда его доклад всё же подошёл к концу, поднялся настоящий гул голосов. Учёные из Сектора Нивана, независимые биогенетики, даже военные аналитики, присутствующие при симпозиуме, начали задавать вопросы один за другим:
— Профессор Риган, кто вам предоставил образцы?
— Почему подобные открытия не были немедленно переданы в открытый доступ научному сообществу?
— Какие протоколы безопасности были нарушены в ходе исследования, что могли привести к подобному? Неужели кто-то работал без поддержки внешней группы контроля!
— Я получил образцы от неназванного стороннего источника. — Профессор выпрямился, и на его лице не было ни капли волнения. — Он пожелал остаться инкогнито, чтобы не подвергаться риску. Сами понимаете, работа с подобными материалами может быть не только научно, но и политически опасной.
— Что за источник? Из какого региона?
— Я не уполномочен раскрывать такие сведения. — Спокойно отрезал старый учёный. — Скажу лишь то, что образцы были доставлены с территории, ранее считавшейся полностью мёртвой. Не исключено, что мы имеем дело с остатками экспериментов, относящихся ко временам Катастрофы Нового Авалона.
Некоторые из коллег выглядели откровенно раздражёнными. Один из докторов — высокий мужчина в тёмно-синем плаще с символом Нейросинклита на груди — произнёс сухо:
— Профессор Риган, Вы явно действовали в обход протоколов. Утаили не просто опасную информацию — вы утаили возможность для всего человечества понять, с чем мы имеем дело!
— Я вполне чётко оценил все возможные угрозы. — Профессор не дрогнул. — В первую очередь, было необходимо понять, не представляет ли патоген немедленной опасности. Раскрытие подобной информации без предварительной проверки могло вызвать панику, провоцировать ложные выводы. Я поступил… как учёный. Как должен был… А то, что я не приглашал никого из вас для проведения совместных исследований… Скажите-ка… А часто вы сами меня приглашали?
Несколько членов совета что-то записывали в планшеты. Они переглядывались между собой, возможно, уже заводя досье на профессора. Но тот выглядел почти равнодушным. Он понимал, что разбудил всех псов зависти, подозрений и интереса. Так что, уже завершая выступление, Риган произнёс:
— Мы стоим на пороге понимания того, что искусственная эволюция уже началась — без нас. Кто-то, когда-то, начал создавать живые боевые системы. Некоторые из них до сих пор живы. И одна из них, как я доказал, способна превращать нас в них. Именно сейчас мы имеем возможность научиться сопротивляться. Но только если будем осторожны. И внимательны. Не всё знание должно быть мгновенно выложено на общее обозрение.
После такого весьма глубокомысленного Откровения он замолчал. Зал был в оцепенении. За пределами симпозиума, уже покидая конференц-зал, профессор снова нацепил на себя маску усталости. Но под ней зрела мысль. Время идёт. Мёда было катастрофически мало. А молодой охотник — молчит. Так что сейчас Дилан Риган должен был вернуться в лабораторию. Он должен был вернуть себе контроль в этой ситуации. Пока за его спиной не начали копать глубже, чем стоило бы это делать.
Думая обо всём этом, профессор Дилан Риган неспешно покидал зал, где проходил симпозиум, перебирая в памяти все вопросы, которые ему только что задавали. Он чувствовал себя выжатым, но не потому, что устал — нет. Его разум метался, как капля ртути на вибрирующей поверхности: он не доверял никому. И, как оказалось, не зря.
