— Ты же знаешь, дружок — я ни за что на свете не пущу тебя к моей жене, — ладонь Горина с трудом удерживала пистолет, но он ухмылялся.
Король взревел, и стрекот морфов во всем Илионе прекратился. Он выбил пистолет и впился в лицо вояки разорванной челюстью — обгладывая мясо до костей. Когти снова проникли вовнутрь… и через мгновение он извлек большое, еще трепещущее человеческое сердце.
Пульсирующий мешочек исчез в распахнутой пасти, брызнув кровью, и неоморф снова взял путь на Логос. После сражения с человеческим вожаком он стал еще слабее, из-за чего испытывал раздражение. Или его ярость была спровоцирована потерей ментального следа Мары?
****
Бергман вернулась чересчур быстро. Я сразу понял, что это плохо.
— Они вышли! Они вылезли! — заголосила она, вбежав в операционную и захлопнув дверь.
— Ты же закрыла люк? — спросил я, имея в виду бронированную дверь от вивария.
— Я не успела. Хотела войти, а они набросились! — лепетала Зоя. — Надо убегать, они скоро будут здесь. Я захлопнула дверь в предбаннике, но она хлипкая. У нас есть минут десять от силы — а может, и нет.
Захотелось наподдать ей, но я сдержался. Хочешь ли ты, чтоб какой-нибудь мудак бил твою дочь? — однажды спросила Кареглазка. Когда я обдумал это, то понял — нет, не хочу. Черт с тобой, белобрысая тупица!
Мы потеряли все — и в то же время, у нас еще оставалось самое ценное — мы сами, наши жизни. Краклы рядом, краклы сверху — мы оказались меж двух огней. И Кареглазка кое-что знала.
— Нам нужно уйти отсюда. Морфы пришли за Лилит — отдадим ее. И мертворожденного. Отвлечем внимание. Главное, придумать потом, как сбежать?
— И куда, — добавил я.
— В штаб, естественно, — бескомпромиссно констатировала Бергман.
Времени было в обрез, поэтому мы быстро собрались. Лена понесла синеглазое дитя Лилит, мальчика с человеческим обликом, а я с помощью Зои катил тележку-каталку с привязанными трупами монстроматки и Лепрозория. По пути, в течение тех 5-10 минут, что мы скакали по лестничным маршам, как кенгуру, елозя каталку по ступенькам (лифт не работал), мы переговорили. В частности, я высказал гипотезу, что мальчик является результатом горизонтального переноса генов после укуса Цербера.
— УКУСА?! — вопросила Кареглазка, хотя по ее лицу казалось, что она нескоро сможет что-то сказать. — Ты хочешь сказать, что Чапа укусил Лилит, и ты ничего об этом не сказал?
— Ну да, — ответил я, — а что такое? Откуда я знаю, что это важно? Я вообще-то переживал, чтоб Цербер не превратился в трескодога. Ты вдруг чего говори, что важно, я ведь мысли читать не умею… Кстати, откуда ты знаешь, что Охотник пришел за монстроматкой?
Тут девушка замолчала, и хотя я настаивал на ответе, я так его и не услышал.
Мы добрались в вестибюль — выше была уже медчасть. Дверь, ведущая наружу, торохтела так же, как и внизу — откуда мы сбежали. Надо было решать, как поступить.
— Теоретически мы можем спуститься с крыши по лестнице с пожарной машины. Но это будет нелегко — я ранен, ты с ребенком, — озвучил я свои мыслительные построения.
— Нет. Мы выкатим каталку на улицу через черный ход. Очень быстро. Вернемся сюда и подождем, пока твари не среагируют — и уберутся на другую сторону здания. Тогда мы побежим к штабу, возможно, поедем на машине, о которой ты сказал, — торопливо объяснила собственный замысел Лена.
Моя ж ты прелесть! Вот только реализовать задуманное мы не успели. Мимо, шумно хекая, проскочил Ливанов и скрылся в направлении приемного отделения, где и находился запасной выход. «Стой!» — заорал я, да было поздно, мы услышали, как хлопнула дверь за начмедом.
— Туда теперь нельзя. Он привлечет морфов, — печально констатировала Кареглазка.
Мы растерянно поглядывали друг на друга, когда сзади послышался стрекот, настолько настойчивый, словно нас приглашали к столу с кавказским гостеприимством, не принимающим отказа. Вот только мы сами должны были сыграть роли люля-кебабов. Я осторожно потянул Кракобой за рукоять, а Лена сказала: «Виктор». То есть этого недорослого упыря-подростка, стоящего на выходе с лестничной клетки, она знала. Еще и имя ему дала — вся в меня.
Бергман завопила и бросилась к внешней двери. Дебилка. Еще хуже было то, что она реально отворила дверь. Я знал, что после этого она умрет, но такого бесславного конца не ожидал. Зоя засмеялась, как сумасшедшая, а потом ойкнула, и все. Неловко цепляясь за голубую панель, она шмякнулась на пол, под конец, кажется, выпустив газы.
В двери возвышался Охотник. Это было совершенно не то чудовище, которое я встречал раньше, и в то же время, однозначно то — больше таких татуировок не могло быть. Выглядел он очень потрепанным, черная кожа шипела, словно только что снятый со сковороды баклажан, раскрытая пасть была похожа на разорванную быком красную тряпку, а туловище было изуродовано миллионом ран и ожогов.
И черный ящер, и Виктор одновременно направились в центр фойе. Я отодвинул Кареглазку за себя и приготовился. Они побежали, я же встал в стойку — и все раны напомнили о себе адской болью. Младенец заорал на всю округу.
