Твари почти достигли нас, когда Виктор прыгнул. Я не сразу понял, что произошло. Он промахнулся? И даже, когда стало понятно, что нет — его мотивы остались неизвестными.
Юнец сбил Короля с ног. А затем накинулся на него, отрывая куски плоти.
Охотник пытался сбросить противника… но не получалось, а пасть промазывала раз за разом — пока он не вогнал когти Виктору под лопатки. Кракленыш вырвался, лишившись крупного мясного ломтя, и снова замельтешил вокруг ящера, который дрался, словно он подслеповатая развалюха. Виктор пользовался этим на полную катушку — он норовил свернуть шею неоморфу, непрерывно вгрызаясь в аспидную тушу.
Охотник выглядел разъяренным, очевидно, он желал быстрее уничтожить неожиданного неприятеля и добраться к Лилит — поэтому я оттолкнул каталку в сторону. Ни к чему рядом такая бомба замедленного действия.
Мы с Кареглазкой направились к лестнице, все больше ускоряясь с увеличением дистанции, вплоть до самих ступенек — тогда мы даже побежали трусцой наверх. Последнее, что я увидел — как неоморф швыряет тело монстроматки… а дальше — бой Георгия Победоносца с Драконом, только имеющий иной финал.
Охотник оказался под юнцом, но в этот раз челюсти ящера настигли цель, и голова Виктора скрылась в пасти супермонстра.
Мы поднялись выше, и больше не видели, что происходит в вестибюле. Я только услышал, как там что-то грохнулось. Думаю, Виктор погиб — царство небесное, если таковое существует для краклов.
К сожалению, мы выиграли не слишком много времени.
****
Ливанов просеменил задним двором и с облегчением констатировал исчезновение морфов перед фасадом. Повсюду стреляли, на Стене что-то взрывалось, но стрекот слышался только внутри медчасти. Помятая дверь была распахнута, все твари, вроде, находились в здании — но это было совсем рядом, а потому промедление было смерти подобно. Единственный вариант спасения — попасть в Куб, а среди всего этого хаоса туда еще надо добраться, что для габаритного начмеда было трудностью. К счастью, под лазаретом стояла пожарная машина.
Что-то мелькнуло… тварь запрыгнула на распахнувшуюся дверцу, пиявкой вцепившись в толстую лодыжку. Зараженный, еще не прошел через метаморфозу. Начмед рассмотрел лицо —
Все попытки стряхнуть горлодера были безуспешны, пока огромный гаечный ключ не проделал дыру в его башке. Мануйлов свалился под колесо и доктор насладился, когда голова зараженного была переехана и раздавлена, как сдутый мяч.
Возле штаба Ливанов заорал во весь голос, чтоб его впустили. «НЕТ!», — ответил в окошко какой-то сержантишка, похожий на длинный бобовый стручок.
— Что у Вас с ногой, Игорь Анатольевич? — подозрительно прищурился лейтенант, потрушивая ржавой бородой. — Вы инфицированы?
Главврач весь покраснел и вспотел, ему было трудно дышать от такой дерзости. Еще и солдаты в холле ощетинились стволами.
— Кто, я?! — сорвался он на крик и невзначай посмотрел вниз. — Как вы смеете?
Окровавленная брючина на лодыжке напомнила ему о Мануйлове. И удивила — разве тот прокусил его штаны?
— Вы мне ничего не сделаете! Пошли все нахер! — закричал Ливанов, но из горла вырвалось жалкое бульканье.
Неожиданно проворно он метнулся к ближайшему парню и прижал рот к пульсирующей яремной вене. Раздался выстрел, но доктор уже двигался к новой цели, к напуганной женщине под стендами в коридоре.
Сидоров конвульсивно вжал спусковой крючок, нашпиговывая холл пулями, ребята рядом подключились к истерической пальбе, но пока они остановили начмеда, тот успел перекусать часть из них.
— Стойте на месте! — заорал Степан на испуганных солдат. — НЕ ДВИГАТЬСЯ!
Он многозначительно кивнул Тимуру Татарину, и они разом накрыли огнем искусанных сослуживцев.
На пороге вестибюля ухмылялся сержант Князев — он подмигнул лейтенанту, а затем стал палить в него, и во всех незараженных. Князев тоже оказался инфицированным — и рядом с ним нарисовался еще один такой же «террорист».
Татарин упал с простреленным животом. Сидоров укрылся за диваном, а затем уложил сержанта… но пропустил угрозу с тыла — и женщина с коридора вгрызлась в плечо.
В хаосе взаимного расстрела и массового инфицирования Степан вытащил пистолет.
— Если офицер хорош — он не доживет до старости, — вспомнил он одну из любимых шуток Босса.
Сидоров засмеялся и продолжал смеяться, пока хохот не заполнил весь первый этаж, превращаясь в жуткое хрипение. А затем он прекратил это пулей в висок.
****
