– Меня? – удивился Ворошилов. – А если бы я не с Охотного Ряда зашел?
В Думу можно было попасть через любой из многочисленных подъездов, но Шаховскому, который на оперативной работе состоял недавно, это даже в голову не пришло.
– По телефону-то проще позвонить, Дмитрий Иванович!
– А у меня вашего номера нету, Петр Валерианович!
– Проблема, – согласился Ворошилов. – Грандиозная.
– Вы надо мной смеетесь? – осведомился Шаховской.
– Нет, еще не приступал, – ответил Ворошилов совершенно серьезно. – Можно приступать?.. Ну, пойдемте, пойдемте, холодно! Хоть бы снег выпал, что ли! Когда снег, сразу как-то веселее делается.
– Почему, когда снег, мы все время хотим, чтобы он скорей растаял, а когда его нет, хотим, чтоб побыстрее нападал?..
– Чего-то вас, Дмитрий Иванович, с утра пораньше в мизантропию потянуло?..
Шаховской улыбнулся – ничего его не тянуло в мизантропию!.. У него уже несколько дней было прекрасное настроение.
Воспоследовала процедура с заказом пропуска, ожиданием его, предъявлением оного, поиском паспорта, сличением физиономии в паспорте с подлинной профессорской физиономией и проезжанием его портфеля через просвечивающий аппарат. Ворошилов терпеливо ждал.
В кабинете, заваленном бумагами так, что казалось, если открыть дверь пошире, бумажная волна выплеснется в коридор и листы полетят во все стороны, как после налета белогвардейцев на штаб Чапаева, Ворошилов пристроил пальто в узкий шкафчик и спросил, чего профессору хочется: чаю или кофе. Получив ответ, он уселся за стол, как бы выполнив необходимую, но бессмысленную процедуру, нацепил на кончик носа очки и уставился – приготовился слушать.
– Дело вот в чем, Петр Валерианович. Мне нужно знать, чем конкретно в последнее время занимался депутат Бурлаков.
– Тю! Это который? Из комитета по культуре?
– В его ведении находятся музеи, но что это конкретно означает, я не знаю.
– Так и я не знаю, откуда?..
– Какие у него были дела в музее на Воздвиженке, вот самый главный вопрос.
Ворошилов помолчал.
– Это вы за расследование убийства принялись, Дмитрий Иванович? Не только в исторической части, но и в современной, что ли?..
– Я просто хочу помочь.
– А с какого боку там Бурлаков?
– Он несколько раз приезжал к директору и в день его убийства тоже там был. И пока непонятно, зачем. – Шаховской запнулся. – Когда я его об этом спросил, разговаривать со мной он не стал. А если идти официальным путем, сами понимаете, на это очень много времени потребуется.
– Да, – согласился Ворошилов, – это точно.
– Вы не можете разузнать, Петр Валерианович?
Ворошилов засмеялся и уронил очки.
– Так ведь я не ясновидящий! Шапки-невидимки у меня нету, через стены тоже не хожу. Как же я узнаю?
– Да вам наверняка и так все известно, – негромко сказал Дмитрий Иванович. – А мне больше помощи попросить не у кого.
– Известно! – фыркнул Ворошилов и поправил на столе бумажный холм. За его спиной на стене взблескивал маятник в старинных часах, и это движение мешало Шаховскому. – Мне, конечно, многое известно, Дмитрий Иванович, но тут, насколько я понимаю, дело довольно тонкое и… как бы это помягче… уж больно криминальное.
Шаховской кивнул. Ворошилов порассматривал свои очки так и эдак, почесал за ухом, а потом спросил:
– Куда это вы смотрите?
– А?.. А, на часы.
Ворошилов повернулся и тоже посмотрел.
– Надо бы их завести. Из дома принес, сделаны на немецком часовом заводе в тысяча восемьсот девяносто втором году. Семейная реликвия. В квартире с ними сожительствовать невозможно, бьют каждые полчаса, а здесь я привык, знаете ли.
Он еще посмотрел на часы – с удовольствием, а потом оборотился к Дмитрию Ивановичу без всякого удовольствия.
– А письма? Помните, вы рассказывали про письма, которые на месте преступления нашли? Что-нибудь прояснилось?
– Пока почти ничего.
– Давайте я вам лучше в этой части помогу, – предложил Ворошилов, как-то особенно выделив «часть», в какой он может помочь. – Подключу архивистов. Хотите, аналитическое управление?.. Они ребята дотошные, чего-нибудь да разыщут. А депутаты не по моей части. Я же аппаратчик, никчемный человек. Больше с бумажками работаю.
– Не станете помогать? – уточнил Шаховской на всякий случай, хотя и так все было ясно.
Ворошилов уставился на него, сделав физиономию учтивой, а глаза плоскими.
– Тогда прошу прощения, Петр Валерианович.
– Да бог с вами, за что же? Вопрос – ответ, ничего особенного.
