“Документ маркирован как: внутреннее расследование. Отправитель – анонимизирован, но с примесью официального доступа, якобы просочившегося из отдела собственной безопасности. – А потом, немного помолчав, Сима с лёгкой усмешкой добавила. – Они сочтут, что кто-то из своих устал смотреть, как Гвораш топчет устав. А мы останемся невидимыми.”
Прошло менее одного стандартного часа, прежде чем закрытый служебный канал Главного офиса запросил вторичную аутентификацию и подтверждение документов. Но ответа не последовало.
– Пусть варятся в собственном соку, – криво усмехнувшись сказал Серг. – И пусть знают, что мы смотрим. Как и они.
Теперь имя Яца Гвораша появилось в закрытом списке проверок. А значит, внутренняя гниль начнёт пожирать сама себя – в лучших традициях республиканской бюрократии.
Так и произошло. Ещё не так давно имя
“
В дело вступили уже не агенты этой самой службы, а внутренние аудиторы. Бесстрастные, точные и невидимые. Сначала замерли счета. Потом из логистического узла исчез один из его ближайших помощников. Потом второй. А через семьдесят два стандартных часа исчез сам грузовой отсек, в котором обычно проходили "особые" сделки.
Видимо именно в тот момент и сам Гвораш понял тот факт, что что-то идёт не так? Лишь когда его личный канал связи с теневыми подрядчиками перестал давать отклик. Он послал одного из подконтрольных кибероператоров на сверку контрактов – и получил назад урезанный отчёт, в котором не было почти ничего. Потом “сгорел” доступ к центральному терминалу. Потом его перевели в другой офис – формально "для проверки безопасности инсталляций". И уже в новом помещении он нашёл на своём рабочем месте аудитора.
– “Вы занимаетесь здесь теперь?”
– “Нет. Я только регистрирую то, что было вами уничтожено, господин D-3.”
После это даже те, кого он считал "своими", от него отвернулись. Некоторые исчезли из базы данных. Другие – начали сливать его данные и связи, упоминая его в разговорах с фразами:
– “Гвораш? А он, кажется, давно на грани. Там… целый клубок.”
Вечером на одной из платформ он увидел, как три младших офицера отдела разговаривают о нём вполголоса, с явной тревогой, но и с заметной злорадностью:
– ЭГоворят, он торговал четвёркой с культистами. И наркотой. Представляешь, через оборудование шли наркотики!”
– “Сейчас его, может, не арестуют. Но отправят на внутреннее допросное ядро. Там уж вытащат всё.”
После всего этого он начал пить. Много. От чего у него дрожали руки. Часто сидел в своём старом укрытии, где ещё оставались непросканированные архивы, и лихорадочно пытался составить план:
– “Я уйду. Я всё ещё могу замести следы. Я нужен им… Нужен. Они просто не поняли… Не поняли!”
Но терминал уже не реагировал на его команды. А внизу, у входа, стояли двое в серых комбинезонах, лица которых не было видно за плотными дыхательными масками. Они не поднимались, не стучались, просто ждали.
На четвёртый день после получения досье, Гвораш был “временно отстранён от оперативной деятельности”. Ему не предъявили обвинений. Просто изъяли доступы, конфисковали оборудование и “рекомендуемым порядком” переправили на главный корабль сопровождения, якобы для дачи пояснений. Официально это была “проверка взаимодействия с внешними торговыми агентами”.
Но те, кто знал структуру изнутри, уже прекрасно понимали – так оформляется путь в утиль. Его или переплавят в корм для бюрократического механизма, или – растворят в служебных архивах, где от него останется только цифровой пепел. И где-то далеко, в системе, полной света, корабль по имени "Клинок Пустоты" безмолвно покидал орбиту. Без выстрелов. Без скандалов. Просто оставляя за собой выжженный след страха и молчаливой мести…
