– Даже не знаю, что сказать… – признаюсь тихим голосом, наполненным признательностью.
Провожу пальцем по слову драгоценная. Вышитое бисером, оно спрятано в узоре, который переходит в V-образный вырез от груди до талии.
– Это… это просто идеально, – говорю я и знаю, что буду чувствовать себя желанной в этом платье сегодня вечером… и всю оставшуюся жизнь.
Обнимаю сестричек и Мэйв.
– Спасибо, – шепчу я, понимая, что это слово и близко не передает, насколько я благодарна каждой из них. Они приняли меня без всяких сомнений и оговорок, и это изменило для меня все.
– Скорее надевай, – визжит Мэйв, вытирая раскрасневшиеся щеки.
Смеюсь и быстро раздеваюсь – у меня нет ни капельки сомнений, но мне хочется убедиться, что платье будет сидеть на мне как влитое.
Надеваю это чудо, и Берди застегивает молнию.
Платье облегает мое тело, как вторая кожа, от середины бедра оно слегка расширяется. Чувствую себя женственной и изящной, слыша восторги тех, кого люблю.
– Ты выглядишь потрясающе, – говорит Лила, вытирая слезы.
– Не смей, Лила! Мы сейчас тоже заплачем, и тогда у нас действительно будут неприятности, – ворчит Мэйв.
Мы все хихикаем и пытаемся взять себя в руки.
Аделаида бросается к окну и выглядывает наружу.
– Как раз вовремя, – объявляет она.
Она хлопает в ладоши и велит своим сестрам и Мэйв переодеться. Они убегают, а я провожу руками по обтягивающему лифу и чувствую себя… прекрасной.
Кто-то стучит в дверь, и я на секунду задумываюсь, стоит ли мне открывать. Никто, однако, не выходит, и я понимаю, что это в значительной степени решает вопрос. Распахиваю дверь и вижу своего отца. Его лицо озаряется, затем он отступает на шаг, чтобы рассмотреть меня получше.
– Дочка… – отец замолкает, пытается обуздать переполняющие его эмоции.
– Ты самая красивая, – шепчет он, вытирая глаза.
Смаргиваю слезы, и папа крепко обнимает меня.
– Люблю тебя, – хрипло говорит он, когда мы отстраняемся.
– Люблю тебя, – отвечаю я, вытирая глаза.
Черт, я не ничего не размазала?
– Дамы, я забираю ее, – кричит мой отец.
– Встретимся на улице, – кричит в ответ Мэйв, и он, усмехнувшись, закрывает за нами дверь.
Папа подставляет мне локоть, чтобы я могла ухватиться за него. Улыбаюсь и беру его под руку. Мы идем к линии деревьев, и я вижу, что уже приближается закат. Приятный ветерок обдувает нас, помогая немного согнать жар.
– Ты тоже все знал? – спрашиваю я.
– Виноват, – с улыбкой признается отец.
Качаю головой и нежно сжимаю его руку, а он издает глубокий довольный вздох.
– Кто бы мог подумать, что мы с тобой окажемся здесь… вот так? – говорит он, указывая на мою руку в своей.
– Да, папа… Талон тренировал меня, я дралась. Ничего другого, кроме этого, в моей жизни не было.
– Я рад, что Талон присматривал за тобой. Он был грубоват, но, тем не менее, был хорошим парнем. Я многим ему обязан.
Моя улыбка становится шире. Это идеальное описание того, кем был Талон.
– Мы оба обязаны, – добавляю я.
Медленно идем среди деревьев, и я слышу щебет птиц, вдыхаю запах сосен и земли.
– Спасибо тебе, Винна, – тихо говорит отец, вырывая меня из задумчивости.
– За что? – пытаюсь найти ответ на его лице.
– За то, что нашла меня… боролась за меня… дала мне это, – говорит он, похлопывая меня по руке. – После того, как к тебе относился Лах… тебе не обязательно было верить в меня так, как ты верила.
Мой отец сейчас извинился за своего брата и за то, что произошло между нами… Как бы я ни пыталась заставить его понять, что вины Лахлана по большому счету тут нет, я не думаю, что он когда-нибудь воспримет все так же, как я.
Я уже различаю огни за деревьями и останавливаюсь.
– Спасибо, что захотел быть частью этого, – говорю я, положив руку отцу на грудь. – Учитывая все, через что тебе пришлось пройти, ты мог бы воспринимать меня как триггер, как нечто, напоминающее тебе обо всем, что ты потерял…
– Нет, дочка, я бы никогда не стал смотреть на тебя так. Ты была светом, Винна. Ты всегда им была. И ты останешься светом, который рассеет тьму.
Я вытираю слезу, которая медленно катится по моей щеке.
– Пап, я люблю тебя.
– Я люблю тебя, Винна.
Он притягивает меня к себе, чтобы еще раз крепко обнять, и мы стоим так мгновение среди деревьев, покрытых поцелуями сумерек, и от нас обоих исходят любовь и благодарность.
– А теперь, – он отстраняется, – давай смеяться до боли в щеках и танцевать, пока не вспотеем!
Мы выходим из-за деревьев и видим, что все наши гости собрались в большой круг. Уж не знаю, овладел ли кто-то из моих парней искусством магического освещения или здесь, в Утешении, нашелся супер, который забавы ради занимается светлячками, но повсюду вижу крошечные огоньки, радующие глаз. По мере того как солнце опускается все ниже и ниже, небо окрашивается в красивые розовые, красные и оранжевые тона. От всего этого захватывает дух.
