Ордынцам все же удалось прорвать левый фланг русского войска. Дрогнули молодые новобранцы московского ополчения, которые, вероятно, стояли на стыке Большого полка и полка Левой руки. Некоторые из них не выдержали страшного напряжения битвы и начали отступать. В образовавшуюся брешь Мамай сразу бросил свои последние конные резервы.
Тогда Дмитрий Ольгердович с резервом «вступи на то место, где оторвался левый полк, и нападе с северяны и псковичи па большой полк татарский»[161]. Этот маневр на время укрепил левый фланг русского войска. Но он продолжал прогибаться и местами разрываться под ударами все новых волн ордынской конницы. В этот момент русские были прижаты к крутому откосу Непрядвы.
Кое-где ордынцам удалось, видимо, сбросить их в реку и, преследуя, перейти на ее левый берег. Найденные здесь стрелы-срезни подтверждают такое предположение. В этом случае становится ясным свидетельство «Сказания» о том, что после битвы трупы татар были найдены по обеим сторонам Непрядвы.
К девятому часу (около 14 часов 30 минут) единого фронта на левом фланге русских уже не существовало. «И было видно, как в одном месте русский за татарином гонится, а в другом — татарин русского настигает. Смешалось все и перепуталось…» — свидетельствует автор «Сказания о Мамаевом побоище». Чаша весов все больше склонялась в пользу Орды. Мамай уже торжествовал победу и ждал скорого о ней известия. Но весть пришла иная: о неизвестно откуда появившихся свежих силах русских, решивших исход сражения в их пользу.
Солнце понемногу стало клониться к закату. Шел уже четвертый, час непрерывной битвы. За трагическими событиями на левом фланге русских с волнением следили дозорные Засадного полка, затаившегося в Зеленой дубраве. Здесь в течение всей битвы скрывался отборный полк, численностью около семи тысяч. Это был последний резерв русского войска, прикрывавший к тому же огромный обоз и донские переправы. Контуры Зеленой дубравы, остатки которой были вырублены в XIX веке, восстановлены теперь почвоведами. В северной части верховьев балки Смолки они обнаружили «пятно» серых лесных почв площадью около 30 гектаров, которое, вероятно, соответствует этому лесному массиву.
…Слезы застилали взор воинов Засадного полка. Побелевшие от напряжения руки сжимали мечи и с трудом сдерживали свежих лошадей. Застоявшиеся кони как бы чувствовали порыв своих седоков, рвавшихся в Поле, где гибли их друзья и товарищи. Особое нетерпение проявлял князь Владимир Андреевич. Поддавшись первому импульсу, он хотел сразу броситься на помощь своим. Но многоопытный воин Дмитрий Боброк чувствовал, что время еще не приспело. Нужно было хранить силу и ждать, когда ордынцы и их кони совсем измотаются в общей битве.
Зеленую дубраву нельзя представлять в виде какой-то глухой лесной чащобы. Она, как и большинство дубрав на Куликовом поле, была редкостойной, хотя кустарники по ее опушкам могли хорошо маскировать крупное воинское соединение. Часть конницы располагалась, вероятно, в залесенных ответвлениях балки Смолки.
Засадный полк, по всей вероятности, имел дозоры и лазутчиков, выдвинутых в Поле. Они сообщали о ходе битвы, когда фронт переместился в северном направлении и из Зеленой дубравы уже не было видно сражающихся. Иначе как князь Владимир и Дмитрий Боброк смогли бы определить то мгновение боя, когда надо было ввести в битву свой полк?
Итак, пробил звездный час Руси! Случилось это на девятом часу после восхода солнца (в 14 часов 30 минут). «Ветер южный потянул из-за спины нам… и солнце стало сзади», — свидетельствует очевидец[162], участник засады. До этого времени отмечалось, что русским трудно было сражаться потому, что солнце и ветер были им в лицо. Солнце действительно в разгар сражения должно было светить «в лицо» русским воинам, обращенным в южном направлении. Затем ориентировка велась из Засадного полка, который по мере прорыва татар на север поворачивался в том же направлении. При этом солнце, естественно, оказалось позади наблюдателей. Примерно также обстояло дело и с ветром, который в течение всего сражения дул в северном направлении. Изменилось лишь направление взгляда воинов в засаде, смотревших вначале на юг (встречный ветер), а затем на север (попутный ветер).
