Еще одна интересная деталь. Письменные источники указывают, что князь Владимир Андреевич и Дмитрий Боброк ударили по ордынцам «с правой руки». «Задонщина» сообщает: «И нукнув князь Володимир Андреевич с правыя руки на поганого Мамая…» Иногда слово «нукнул» неверно переводится, как «громко кликнул клич»[163]. В действительности, по В. Далю, «нукнул» означает понукать лошадь. Удар «с правой руки» оценивается некоторыми историками как указание на расположение Засадного полка не на левом, а на правом фланге русского войска. А при такой ситуации битва должна была бы происходить на левом берегу Непрядвы. Слабость такой позиции становится очевидной, если мы отнесем удар «с правой руки» не по отношению ко всему русскому фронту, а только к Засадному полку. Этот полк имел собственный фронт, ориентированный в конце сражения на запад, а его удар был нанесен направо, в северном направлении.
Вырвавшись из Зеленой дубравы, русские воины «словно соколы испытанные сорвались с золотых колодок… на ту великую татарскую силу; а стяги их направлены твердым воеводою Дмитрием Волынцем, и были они как лютые волки на овечье стадо нападать и стали поганых татар сечь немилосердно»[164]. Неожиданный удар ошеломил уже торжествовавших ордынцев. Паника охватила сначала их правый фланг, а затем перекинулась на все войско. И побежали татары дорогами «неуготованными» и многие были побиты, так как не было у них сил сопротивляться, ибо «кони их на побоище истомились».
Ордынцы, по свидетельству Киприановской редакции «Сказания», воскликнули: «Увы нам! Увы нам! Христиане превзошли нас мудростью, лучших и удалых князей и воевод сохранили они в тайне, свежие силы против нас уготовили. Наши же руки ослабели, и плечи устали, и колени оцепенели, и кони наши очень устали, и оружие наше выпало из рук»[165].
Большая часть ордынцев бросилась бежать на юг, в спасительные степные просторы. Те из них, кто успел пересесть на запасных свежих коней, быстро ушли от погони: «…бо кони под ними бяху, яко не быша в бою»[166]. Остальных русские воины гнали до Красивой Мечи и «множество татар истопиша». Другая часть ордынцев, прорвавшаяся во время боя к Непрядве, попала в смертельный мешок и, видимо, полностью была уничтожена. Письменные источники свидетельствуют: «Одне толпы бежали за Непрядву, множество татар потонуло в реке; другие бежали в направлении к реке Красивой Мечи»[167].
Избиение ордынцев на самой Непрядве автор «Сказания» объясняет чудесной помощью святых мучеников Бориса и Глеба. Для подтверждения этой мысли он наивно отмечает, что здесь русские полки не проходили[168]. Здесь мы явно имеем дело с религиозно-идеологическим искажением вполне реального события. Как было показано, русские и преследовавшие их татары во время прорыва левого фланга не только побывали на Непрядве, по и, возможно, переходили на ее левый берег.
Вечерело. Клубившаяся над Полем пыль медленно оседала, покрывая как бы саваном мертвых и живых. Со всех сторон неслись стопы и крики. Князь Владимир Андреевич, вновь укрепив великокняжеский стяг, стал созывать оставшихся в живых воинов. Начались поиски Великого князя Дмитрия Ивановича. Многие свидетельствовали, что видели его сражающимся во время битвы. «И разсыпашася все всюду и начаша искати». Два простых воина — Федор Зов и Федор Холопов — нашли Великого князя в дубраве под «новосрубленной» березой, «едва дышащим», «аки мертв». Другие списки «Сказания» этих бойцов называют иначе — Федор Сабур и Григорий Халопищев.
Здесь нам опять указан точный ориентир — лес. Вероятно, выбираясь из гущи битвы, Дмитрий Иванович, находившийся в центре, стремился уйти на правый фланг русского войска. Возможно, что он остался в дубраве балки Нижний Дубик, где и сейчас существует лесной массив. Интересно и указание на поврежденное, вероятно в пылу битвы, дерево. Если бы эти небольшие, но характерные детали не соответствовали реальным фактам, то не было бы никакой причины придумывать их летописцам.
Доспехи Великого князя были все иссечены, но сам он остался цел и невредим. Появление живого Дмитрия Ивановича вызвало всеобщее ликование. Зазвучали сигнальные трубы, и со всего Поля к нему стали стекаться оставшиеся в живых воины. «И уже вечеру позду бывшу, он же, забыв болезнь свою, посла всюду искати приатель своих язвенных, да некако без помосчи изомрут»[169].
