Розовые сушки лежали на тарелке. Жена Сентября разливала чай; маленькая, черненькая, морщинистая, но юркая, она быстро, быстро говорила, предлагала сушки, опять говорила. Наконец неизвестный поэт прислушался.
- Не правда ли, - продолжала она, - это безумие приехать сюда, здесь страшно жить, а у него у Байкала родители крестьяне, дом - полная чаша, туда, а не сюда надо было ехать.
Керосиновая лампа мутно горела на столе. Отодвинув стакан, семилетний Эдгар спал, положив на руки голову.
- Зайченыш мой, - склонился Сентябрь и поцеловал своего сына. Наступило молчание.
- Ты меня и сына погубишь, нам надо уехать, уехать!
Встав из-за стола, она принялась ходить по комнате.
Глубокой ночью спускался неизвестный поэт по лестнице. На пустой улице, слушая замолкавшее эхо своих шагов, облокотился на палку с большим иерархическим аметистом, выпустил лопатки и задумался. Хотел бы он быть главою всех сумасшедших, быть Орфеем для сумасшедших. Для них бы разграбил он восток и юг и одел бы в разнообразие спадающих и вновь появляющихся риз несчастные приключения, случающиеся с ними.
Он с ненавистью поднял палку и погрозил спящим бухгалтерам, танцующим и поющим эстрадникам. Всем не испытывавшим, как ему казалось, страшнейшей агонии.
- Помогите! о, помогите! - мерещилось ему, кричал девичий голос из первого этажа.
Ничего не понимая, с силой, удесятеренной тоской, он, прихрамывая, взбежал по лестнице, сбежал с нее и с разбегу кинулся в окно. Глаза у него остановились, шея напряглась. Раз, раз! вцепился он в чей-то затылок и начал бить кулаками по голове; его легко сбросили - он вцепился в горло; его откинули - он схватил тяжелый стул. Ударил.
Стало тихо.
У ног его лежал Свечин. Никакой девушки в комнате не было.
"Вот так штука, - подумал неизвестный поэт, приходя в себя, - черт знает что произошло".
Вся квартира зашевелилась, захлопали двери, затопали ноги по коридору.
Неизвестный поэт морщил лоб.
Побежали за постовым милиционером.
Выяснили, что в то время, как Свечин спал, в комнату ворвался через окно его знакомый и покушался его убить.
"Какая странная жизнь, - думал неизвестный поэт. - По-видимому, во мне глубоко, глубоко живы ощущения детства. Когда-то женщина мне казалась особым существом, которое нельзя обижать, для которого надо всем жертвовать. По-видимому, в моем мозгу до сих пор сохранились какие-то бледные лица, распущенные волосы и ясные голоса. Должно быть, подсознательно я ненавидел Свечина, иначе как могла возникнуть эта галлюцинация?
Окно было забито досками, за досками была укреплена решетка; наверху виднелась узенькая полоска облачного неба; на одной койке сидел неизвестный поэт, на другой - лежал пожилой заключенный.
Больше всех удивлен был этим происшествием Свечин. Он его никак не мог объяснить. Он ходил обвязанный и пожимал плечами.
Официальный защитник ничего не мог добиться от неизвестного поэта.
- Мне нечего сказать современности, - произнес вслух, разговаривая сам с собой, неизвестный поэт. - К черту всякие объяснения! - И ходил от окна к двери.
Медицинская экспертиза нашла его вполне нормальным.
В конце концов приговорили его на год, условно.
Глава Х НЕКОТОРЫЕ МОИ ГЕРОИ В 1921-1922 ГГ.
С некоторых пор, с опозданием на два года, в городе, - я говорю о Петербурге, а не о Ленинграде, - все заражены были шпенглерианством.
Тонконогие юноши, птицеголовые барышни, только что расставшиеся с водянкой отцы семейств ходили по улицам и переулкам и говорили о гибели Запада.
Встречался какой-нибудь Иван Иванович с каким-нибудь Анатолием Леонидовичем, руки друг другу жали:
- А знаете, Запад-то гибнет, разложение-с. Фьютс культура - цивилизация наступает...
Вздыхали.
Устраивались собрания.
Страдали.
Поверил в гибель Запада и поэт Троицын. Возвращаясь с неизвестным поэтом из гостей, икая от недавно появившейся сытной еды, жалостно шептал:
- Мы, западные люди, погибнем, погибнем. Неизвестный поэт напевал: О, грустно, грустно мне, ложится тьма густая На дальнем Западе, стране святых чудес...
Говорил о К. Леонтьеве и хихикал над своим собратом. Ведь для неизвестного поэта что гибель? - ровным счетом плюнуть, все снова повторится, круговорот-с.
- Подыми ножку и скачи, - хотелось ему посоветовать Троицыну. Он хлопнул его по плечу: любуйся зрелищем мира, - и показал на собачку, гадящую у ворот.
Троицын остановился - собак тогда еще мало было в городе.
- А все же грустно, ....чка, - он назвал неизвестного поэта уменьшительным именем. - Вот пишешь стихи, а кому они нужны. - Читателей нет, слушателей нет, - грустно.
- Пиши идиллии, - посоветовал неизвестный поэт, - у тебя идиллический талант; делай свое дело, цветок цветет, трава растет, птичка поет, ты стихи писать должен. Помолчали.
- Луна. Звезды, - сладко зевнул Троицын, - давай проходим сегодняшнюю ночь.
- Проходим, - согласился неизвестный поэт.
На стоптанных каблуках, в лохмотьях, поэты шли то к Покровской площади, то на Пески, то к саду Трудящихся.
- Ты любишь и чувствуешь Петербург, - засмотрелся Троицын у Казанского собора на звезды.
