— Ничего подобного, — сказала Федра. — Кому какое дело, что с тобой случится?
Я швырнул меч в угол. Краткое соприкосновение с опасностью почти заглушило сожаления об упущенной возможности побывать на Сицилии, и дух мой воспрял от собственного, пусть небогатого, хитроумия, которое позволило мне выпутался из переделки невредимым.
— Иди сюда и повтори, что ты сказала, — заявил я.
♦
На следующее утро воцарилось всеобщее уныние. Следует понять, что в те времена, до того, как философия вошла в моду, люди были до крайности суеверны, а грядущее отплытие флота и без того взвинтило нервозность. И поэтому, когда поутру обнаружилось, что кто-то разнес статуи бога (оказалось, что развеселые каменщики успели расправиться с большей частью герм в Городе), это было воспринято, как скверное предзнаменование. Гермес, говорили все, это Бог-Спутник. Он сопровождает наши души на пути через Стикс, присматривает за послами и путешественниками на трудном пути — а теперь статуями можно только дорожки посыпать; уж конечно, он разгневан. Думаю, главной причиной паники было то, что никто не знал, кто разбил статуи, поскольку все (кроме меня) спали в ту ночь сладким сном; одна часть граждан собиралась в путь и легла пораньше, другая нагрузилась на прощальных пирах и спала особенно крепко. Поэтому можно было только гадать, кто несет ответственность за святотатство, а в подобных обстоятельствах первыми на ум приходят заговорщики. К восходу солнца сложилось общее мнение, что за разгромом стоит антидемократическая фракция, желающая навлечь на флот катастрофу, чтобы затем каким-то неведомым образом захватить власть в городе. Все это было очень тревожно.
Сведите вместе трех-четырех встревоженных афинян, и они немедленно потребуют отставки стратега. Стратегом был, разумеется, Алкивиад, и таинственные механизмы демократического мышления породили однозначный вывод: раз экспедиция была идеей Алкивиада, была им зачата и выношена, то это он ее и саботировал. В конце концов, говорили люди, Алкивиад не дурак погулять на пиру и напиться пьян, а пьяницы постоянно крушат статуи. Следовательно, ясно как день, что Алкивиад — в одиночку или с сообщниками — и разнес статуи.
Я, разумеется, совершенно точно знал, что он не при чем — но даже я не был настолько глуп, чтобы разевать рот в подобных обстоятельствах. В конце концов, я не испытывал к нему никаких симпатий, и учитывая развитие его карьеры, было совершенно очевидно, что рано или поздно его казнят, а раз так, то почему бы и не сейчас? Кроме того, мне, как афинянину, было необходимо всегда иметь под рукой того, кого можно обвинить в собственных несчастьях; вероятно, в глубине души я винил Алкивиада — если бы не он, не было бы и флота, на который меня не взяли. Я поступил дурно, согласен, и позже был за это примерно наказан.
Итак, афиняне оказались в трудном положении. Не отстранив Алкивиада, они не могли казнить его за святотатство; но если отстранить его сейчас, никакой экспедиции не будет и всем придется вернуться к сельскохозяйственному труду. Последовали невероятно жаркие дебаты, от которых я получил массу удовольствия — ораторы обзывали друг друга монархистами, а всех остальных обвиняли в передаче секретных сведений персам, и в итоге пришли к чисто афинскому компромиссу. Алкивиаду следовало вести флот на завоевание Сицилии во славу Афин; по возвращении же он будет предан суду за святотатство. Это давало его врагам массу времени на покупку свидетелей, а остальным гражданам открывало две приятные перспективы вместо одной.
Звучит так, будто я ненавижу свой город и то чудовище, которое мы зовем демократией? Ничего подобного. Полагаю, в те дни я испытывал те же мучительно противоречивые чувства по отношению к Афинам, что и к Федре; когда они вели себя особенно ужасно, я восхищался ими сильнее всего, и за все золото царя Гига я не согласился бы ни на другой город, ни на другую жену. Всю свою жизнь я любил фестивали, на которых за тремя трагедиями обязательно следовала комедия, ужас и смех смешались в моем уме до состояния неразличения. Я поклонник Комедии: я верую в нее всем сердцем, она является смыслом существования мира и человечества, и я уверен, что Зевс думает точно так же, поскольку это единственное объяснение происходящему; я выбираю Комедию, остальное пусть уносит ветер. И вот скажите мне, в каком из царств земных Зевс и я смогли бы найти Комедию богаче афинской, существует ли на свете город, в котором дела вершатся на описанный мной манер? И среди всех маленьких комедий Афин разве можно найти лучшую, чем Комедия криворожего Эвполида и его криворожей жены?
♦
