Козлопеснь полностью

Я, Эвполид из Паллены, комедиограф, родился через тридцать восемь лет после разгрома персидского флота при Саламине и за одиннадцать лет до начала Великой Пелопоннесской войны между Афинами и Спартой. Я пережил чуму, которая погубила достославного Перикла, заболев, но выздоровев попечением Диониса, и в двадцать лет представил на драматическом фестивале свою первую пьесу, которая заняла третье место из трех. Я не успокоился и через некоторое время завоевал первое место с «Марикой» — без сомнения, лучшей комедией из когда-либо написанных. К этому моменту я был женат на некоей Федре, дочери Феократа, женщине такого дурного нрава, что на ее фоне Медуза выглядела котеночком. Сперва мы ладили не так чтобы очень хорошо, но незадолго до начала этого тома мул пнул ее прямо в ее неописуемо красивое лицо, и в результате ее сходство с Медузой стало полным; после чего наши отношения стали гораздо менее враждебными.

Пока все это происходило, Афины все глубже и глубже втягивались в Великую Пелопоннескую Войну; после короткой, блестящей и катастрофической карьеры достославного Клеона взошло светило достославного Алкивиада. Этот Алкивиад подобрал где-то идею завоевания баснословно богатого острова Сицилия для пополнения нашей отощавшей казны, и до такой степени вдохновил ею своих сограждан, что все они, даже я, хотели принять участие в ее реализации. Была организована великая экспедиция, собрана огромная армия, в которую записались все афиняне, кроме меня и нескольких одноногих калек. Я был взбешен, что меня не взяли, но если говорить откровенно, мои чувства не слишком беспокоили наших лидеров. Затем, накануне отплытия, группа пьяниц (в их числе был мой соперник и злой дух Аристофан, сын Филиппа), превратила все гермы в Городе в каменную крошку, породив волну суеверной истерии. Я, кстати говоря, оказался единственным свидетелем этого святотатства. По каким-то резонам, неподвластным логическому анализу, афиняне решили, что за ним стоял Алкивиад; но не желая лишиться развлечения, они проголосовали за продолжение Сицилийской Экспедиции под началом Алкивиада, с тем чтобы осудить и казнить его после победы.

Это не полное изложение Тома Один, но его вполне достаточно, чтобы войти в курс дела и получить общее представление, кто есть кто. Множество нюансов, например, тот факт, что мы с Аристофаном путались друг у друга под ногами и действовали один другому на нервы с самого детства, и что у Аристофана была интрижка с моей женой до того, как мул лягнул ее в лицо, станет, без сомнения, понятным из контекста, и вы разберетесь, что Калликрат, который со временем здесь появится, был сыном моего дяди Филодема (который присматривал за мной с тех пор, как чума осиротила меня) и моим ангелом-хранителем, и что причудливый персонаж по имени Зевсик стал моим другом сразу после необдуманного обещания засадить три акра его бесплодной земли виноградом после окончания войны. Я безусловно не хочу оскорбить ваши дедуктивные способности и образованность разъяснениями, кто такие Никий и Демосфен, и как я превратился во всадника, оказавшись владельцем обширного участка в результате чумы. Так вот, насчет Алкивиада.

Алкивиад дураком не был. Он спрыгнул с корабля при первой же возможности и поспешил в Спарту, где ему ужасно обрадовались. Афиняне утешились, осудив и приговорив его к смерти in absentia, что было почти так же весело, как если бы он при этом присутствовал. Жаль, он не смог произнести ответную речь, но с другой стороны, его все-таки признали виновным, доказав без всяких сомнений, что именно он стоял за святотатством (что было бы не так просто, произнеси он ее).

Флот продолжил свой путь под командованием Никия, а мы сидели дома и в волнении ожидали вестей о падении Сиракуз. Однако проходили недели, новостей не было — и мы позабыли о Сицилии и стали ворчать, каким пустым в наши дни стал Город, и как трудно набрать народу на званый обед. Недели превратились в месяцы, новостей по-прежнему не было, и все на Рыночной площади были уверены, что Никий покончил с Сицилией и двинулся дальше, к Золотым Островам или к Островам Вечного Дождя.

Деньги, обещанные верными сицилийскими союзниками, не прибыли, и вскоре мы узнали, почему. Вы помните, что послов Алкивиада принимали в домах, где все было сделано из серебра; что ж, приходится признать — тут сицилийцы проявили завидное хитроумие. За неделю или около того до прибытия посольств они реквизировали все серебро и все деньги, какие имелись в их городах, и устроили афинским гостям впечатляющее представление. Затем, когда те отбыли в следующий город на их пути, серебро обогнало их, и сицилийцам оставалось только молиться, чтобы афиняне не заметили, почему это в Эгесте точно такая же серебряная посуда, как в Катане. Что же до городских сокровищниц, то они наполняли подвалы камнями и фигами, а сверху тонким слоем распределяли монеты, сыпля их более толстым слоем у входа.