— Это мои новые доспехи, — холодно сказал он. — Я отдал за них двадцать драхм и годовалого козла, больше у меня не было. Пустая трата денег, могу сказать — со старыми все было в порядке, в полном порядке. Шлем принадлежал еще моему прапрадеду, он ходил в нем на персов.
Я не нашелся, что на это сказать. К счастью, он не дал мне возможности ответить.
— Но я смотрю на это, как на инвестицию, — продолжил он. — Я обещаю тебе, что смогу наконец выплатить свой долг. Слово чести.
— Хорошо бы ты забыл об этом... — начал я.
— И ты тоже идешь? — перебил он. — Тоже плывешь с нами?
— Да, — ответил я.
— Это лучшая новость за последний месяц, — сказал Зевсик. — Теперь я уверен, что все будет хорошо. Да мы же с тобой в одном отряде, как это я сразу не сообразил? Все будет, как тогда на Самосе, когда ты убил вражеского бойца и спас мне жизнь.
Люди уже оглядывались и показывали на нас пальцами, и лицо у меня запылало от смущения.
— Потише, пожалуйста, — пробормотал я, но было уже слишком поздно.
— Что это ты сказал? — сказал один из них. — Этот парень, стало быть, типа герой?
— Он про кампанию Перикла на Самосе? — спросил другой.
— Да кто это такой вообще? — спросил третий. — Эй, Критон, иди сюда! Тут стоит парень, который убил на Самосе стратега и спас целый флот.
Я попытался улизнуть, но не успел. Зевсик старательно отвечал на вопросы, которые сыпались со всех сторон, подтверждая, что я воистину герой и всем им страшно повезло оказаться со мной в одном отряде. Прошло несколько недель, прежде чем меня оставило чувство стыда.
На случай, если вы проигнорировали мой совет приобрести копию первой половины этих мемуаров (к слову сказать, Декситей сообщает, что пола амбара по-прежнему не видно под рукописями, но мыши находят их вкус превосходным — и это, наверное, одно из самых лестных мнений о моей писанине из всех, что я слышал), я должен заявить со всей определенностью, что не убивал стратегов на Самосе. Я убил какого-то мальчишку при обстоятельствах вполне себе дурацких, и всякий, у кого кожа тоньше, чем у тех египетских речных зверей, название которых я в данный момент не могу припомнить, приложил бы все усилия, чтобы этот эпизод в моем присутствии не упоминался вообще. Но уж таков был наш Зевсик.
Мы погрузились на корабли, попрятали в трюмы имущество, покричали людям на пирсе — и отчалили. Мы направлялись на Сицилию.
♦
Да только кривым путем. Перво-наперво мы должны были встретиться с Демосфеном, который разбойничал у берегов Лаконики с оперативным флотом; будучи Демосфеном, он не мог удержаться от пары-тройки дерзких вылазок.
Идея заключалась в том, чтобы набрать ополченцев там и тут, поскольку люди лишними не бывают; поэтому мы прихватили сколько-то аргивян, которые не очень хотели плыть с нами, но постеснялись отказаться; затем, раз уж путь так и так пролегал мимо Лаконики, мы приятно провели несколько дней, вырубая оливковые рощи, выкорчевывая виноград и вообще возвращая полной мерой то, что спартанцы проделывали с нами со времен моего детства. Странное чувство испытывает земледелец, уничтожая лозу и деревья. Сперва никакой радости это не доставляет, но через некоторое время ты входишь во вкус и начинаешь получать удовольствие от процесса. Мне казалось, что я расплачиваюсь не только со спартанцами, но и с упрямым, тупым, неистребимым Духом Природы, мучителем всякого, кто живет с земли. — Получи, — приговаривал я, обрушивая топор на фиговое дерево, — это отучит тебя болеть грибком и листовой гнилью безо всяких видимых причин.
Находясь там, мы заодно захватили и укрепили маленький полуостров, превратив его в безопасную гавань для беглых илотов, а потом отплыли в направлении Коркиры, задержались у Фейи, чтобы утопить коринфское судно и приняли на борт тяжелых пехотинцев с Закинфа и Сефаллении, пока Демосфен подбирал легкую пехоту в Акарнании. Перечень звучит так, будто я знаю, где располагаются все эти места. Как бы не так. Тот факт, что я где-то побывал, необязательно означает, что я знаю, где именно я побывал и что это вообще за места. Следует признать: мы, афиняне, не самые лучшие географы, сколько бы не утверждали обратного. Сидя в Собрании и мрачно слушая дебаты Великих Мужей о стратегическом значении Каулонии или последствиях событий на Симе для путешествующих в Книд, мы голосуем за лучшего оратора; никто из нас не имеет ни малейшего представления, где располагается этот самый Сим, но ни за что в этом не признается.
