Особую тревогу внушали триумвирату армейские партийные организации. В лице этих организаций Троцкий и его сторонники располагали, если и не полностью, то во всяком случае в значительной степени, собственным аппаратом, подобно тому, как Зиновьев мог распоряжаться аппаратом Петроградской партийной организации, а Сталин и его помощники секретарской бюрократией по всей стране.
Такие видные партийные работники, как Муралов, командовавший в то время Московским военным округом, не будучи профессиональным военным, Смилга, Антонов-Овсеенко были верными помощниками Троцкого, и уже в начале дискуссии в партийных организациях Московского военного округа и управлений Наркомвоенмора троцкисты оказались в большинстве.
Троцкий пользовался аппаратом политорганов армии (о чем он предпочитает не вспоминать в своих поздних работах) в своих целях, совершенно так же, как это делали Зиновьев и Сталин в тех частях партийного аппарата, где доминировали они.
Один из главных троцкистов 1923 года — тогдашний начальник ПУРа — Антонов-Овсеенко 24 декабря издал своей властью циркуляр, где указывал на необходимость перестройки работы политорганов и на развертывание внутрипартийной демократии в партийных организациях армии.
Влияние Троцкого в армейском аппарате и страх перед возможностью использования им армии в своих целях были настоящим кошмаром как для его коллег по Политбюро, так и для их сторонников.
Позже, во время открытого столкновения Зиновьева с правыми — Рыковым, Бухариным, Томским — и Сталиным, когда многое вылилось наружу, одному из главных помощников Зиновьева в Петрограде — Евдокимову — приписывались слова, относящиеся к началу 1924 года: «если мы оставим Троцкого в том же положении, или, вернее, в правах члена Политбюро и председателя Реввоенсовета, то он нам отвинтит башку», причем выступавший ленинградец Головешко прибавил: «а мы знаем, что т. Евдокимов очень часто говорил то, что думал т. Зиновьев»[299].
На верхах партии помнили об угрозе Троцкого, в 1917 году, рубить головы своим противникам. Кроме того, он в своей, направленной, главным образом, против Зиновьева и Каменева, брошюре «Уроки Октября» приводит в назидание «выродившимся» партийным бюрократам, «термидорианцам», как он называл их позже, пример якобинской тактики по отношению к инакомыслящим:
«Робеспьер, который не успел ознакомиться с плехановской идеей, — писал он, — нарушал все законы социологии, и, вместо того, чтобы обмениваться с жирондистами рукопожатиями, рубил им головы»[300].
Страх перед Троцким продиктовал резолюцию созванного накануне XIII конференции пленума ЦКК, где по докладу Е. Ярославского она была принята большинством сторонников триумвирата: «Пленум ЦКК считает особенно опасной эту работу оппозиции в Красной армии, так как эта работа создает враждебное настроение у части военных коммунистов против руководящего органа — ЦК»[301].
XIII партконференция была первой в ряде последующих конференций, решения которых зачастую были важнее резолюций последующих съездов. Решения, принятые представителями аппарата партии, собираемыми в качестве делегатов с решающим голосом на конференции секретариатом ЦК, неизменно потом «одобрялись» съездами, которые, таким образом, ставились как бы перед совершившимся фактом. Отмена решений партконференции означала бы вступление в борьбу с руководящим аппаратом.
XIII конференция была созвана 16 января 1924 года и приняла две главные резолюции: «О партстроительстве» и «Об итогах дискуссии и о мелкобуржуазном уклоне в партии».
Первая резолюция, как и резолюция Политбюро от 5 декабря 1923 года, признавала необходимым сделать несколько шагов навстречу требованиям Троцкого, в силу того, что эти требования были со всей очевидностью также и требованиями молодой части партии, с которой, в силу положения и авторитета Троцкого в 1924 году, еще нельзя было не считаться.
Прежде всего, были повторены принятые под давлением заявления 46-ти решения октябрьского пленума ЦК и ЦКК 1923 года о курсе «на внутрипартийную демократию, а также предложенное Политбюро усиление борьбы с излишествами …» была подтверждена «наблюдающаяся бюрократизация партийных аппаратов и возникающая отсюда угроза отрыва партии от масс»[302].
Однако в отличие от утверждений Троцкого и его сторонников в резолюции, когда речь идет об «излишествах» и «бюрократизации», имеется ввиду не весь высший партийный аппарат, а лишь неясные «отдельные элементы партии»[303].
Резолюция также предлагала «проверить целесообразность … права утверждения секретарей вышестоящими инстанциями. Во всяком случае нельзя допускать — ханжески заявила резолюция — превращения права утверждения секретарей в фактическое их назначение»[304].
