Уже летом 1921 года Ленин ставит вопрос о частных концессиях для заграничного капитала, а 16 марта 1921 года заключается первое англо-советское торговое соглашение, за которым следуют другие.
В апреле 1922 года на Генуэзской конференции советская делегация готова признать царские долги при условии получения широких кредитов, а 16 апреля в Рапалло, предместье Генуи, — Чичерин и германский министр Ратенау заключают договор, по которому Германия открывает для коммунистического правительства широкие торговые кредиты.
Не лишено пикантности, что первым германским послом в Москву, после графа Мирбаха, назначается тот самый граф Брокдорф-Ранцау, который посвятил так много времени организации финансирования партии большевиков в 1917–1918 гг. Вскоре он заключает с большевистским правительством новое секретное соглашение, по которому германская армия, лишенная по Версальскому договору права иметь воздушные и танковые части, кадры для них обучает на секретных военных полигонах и аэродромах в СССР.
Слова Рязанова на X съезде о том, что мы «заключили крестьянский Брест»[257], помимо воли их автора приняли двусмысленное значение. Но не только Рязанов, сам Ленин в статье «О значении золота теперь и после полной победы социализма» сравнивает нэп с «брестской передышкой», говоря: «Мы отступили к государственному капитализму»[258].
Давая объяснение о государственном капитализме в своем политическом отчете на XI съезде партии 27 марта 1922 года (одна из самых сумбурных и резких его речей, полная раздражения), Ленин прибег к самой тривиальной демагогии о «пролетарском государстве».
Но несмотря на всю демагогию, к которой прибегает Ленин, чтобы иметь возможность поставить знак равенства между русскими рабочими и своей партией, содержание его объяснений дает картину того строя, который он стремился ввести в стране:
«Государственный капитализм … — объяснял Ленин, — это тот капитализм, который бывает при капиталистическом строе, когда государственная власть прямо подчиняет себе те или иные капиталистические предприятия. А у нас государство пролетарское …»[259].
Но от названия, отвечает оно марксистской доктрине или нет, сущность современного предприятия, принадлежащего государству, не меняется. Сущность меняется лишь от того — участвуют ли рабочие в управлении предприятиями или нет, участвуют ли они в распределении дохода, какова их реальная заработная плата. А самое важное — какие права они имеют на основе демократических норм влиять на судьбу и условия работы государственных предприятий.
Слова «пролетарское государство» сами по себе ничего не говорят. Сущность же государственных предприятий в России и при Ленине, и тем более после него, была и осталась такой, что русские рабочие не имели и не имеют прав, позволяющих им менять положение в государственной промышленности или влиять на уровень реальной заработной платы, приравнивая ее хоть сколько-нибудь к уровню заработной платы рабочих, занятых на государственных предприятиях так называемых капиталистических стран.
Но кто же, по Ленину, представляет государство, определяющее сущность и условия работы на государственных предприятиях СССР?
«… когда мы говорим „государство“, — объясняет Ленин, — то государство это — мы, это — пролетариат, это — авангард рабочего класса»[260]. Что такое авангард рабочего класса, Ленин много раз объяснял, — это партия. Следовательно, партия и определяет сущность и условия работы на государственном предприятии. И по логике Ленина государственный капитализм в СССР следовало бы назвать «однопартийным коммунистическим капитализмом».
Разбавляя демагогией и перефразируя эту мысль, Ленин повторяет: «… государство это — рабочие, это — передовая часть рабочих, это — авангард, это — мы …»[261]. Форма этого государства хорошо известна, — диктатура партии, — обычно называемая «диктатурой пролетариата» (по той же вышеприведенной ленинской схеме) и определяемая Лениным как «власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами»[262].
И на XI съезде Ленин досадует лишь на недостаток «уменья» у партии: «… от нас зависит, каков будет этот государственный капитализм. Политической власти у нас достаточно, совершенно достаточно („власть — не связанная никакими законами“. —
Такова сущность экономического и политического режима, который был введен Лениным и партией и в своей основе продолжает существовать в России и поныне.
