Крабат так торопился на мельницу, словно хотел во что бы то ни стало прийти раньше всех. Маленький Лобош едва поспевал за ним. Уже возле Козельбруха Крабат вдруг остановился, стал шарить в карманах…
— Кажется, я забыл его возле креста!
— Что забыл?
— Нож!
— Подарок Тонды?
— Да!
Теперь Лобош знал, что нож был для Крабата единственной памятью о Тонде.
— Тогда вернемся, поищем!
— Нет! Побегу один, это быстрее! А ты пока посиди, подожди. Так будет лучше.
— Да? — мальчик подавил зевок. — Ну, ладно.
Лобош сел под куст, на прошлогоднюю траву, а Крабат поспешил к тому месту, мимо которого, как он знал, должны пройти девушки. Здесь и укрылся в тени изгороди. Вот и они! Певуньи среди них нет. Значит, услышала, значит, поняла!
Наконец-то она! Одна. Плотно закутанная в шаль.
Он вышел на дорогу.
— Я — Крабат, подмастерье из Козельбруха. Не бойся меня!
Певунья не удивилась. Подняв глаза, посмотрела прямо в лицо. Казалось, она ждала его.
— Я тебя знаю. Видела во сне. И еще одного человека, который замышлял против тебя зло. Но нам это было все равно — и тебе и мне. С тех пор я все ждала, когда ты появишься. Наконец-то ты пришел!
— Я пришел, но не могу быть тут долго. Меня ждут на мельнице.
— И мне тоже надо домой. Мы еще увидимся? — Она обмакнула краешек шали в кувшин с водой и молча, не торопясь, словно делала это всю жизнь, стерла со лба Крабата магический знак.
Крабат почувствовал себя так, будто с него смыли позорное клеймо. Как хорошо, что она есть на свете, и стоит тут рядом, и смотрит ему в глаза!
Лобош тем временем заснул под кустом на опушке. Когда Крабат разбудил его, он спросил, протирая глаза:
— Нашел?
— Что?
— Да нож!
— Ах, да! Вот он! — Крабат вынул нож, выдвинул лезвие. Оно было черным.
— Нужно почистить как следует! А потом смазать. Лучше всего собачьим жиром.
— Так я и сделаю!
Теперь уж и в самом деле надо было торопиться. На полдороге они повстречали Витко с Юро, те тоже запаздывали.
— Ну как, до дождя успеем? — спросил Юро, взглянув на Крабата так, словно у того что-то было не так.
Ах вот оно что! Знак на лбу!
Страх охватил Крабата. Если он появится без знака на мельнице, ему несдобровать. Мельник обязательно что-то заподозрит. Тогда Певунье тоже грозит беда.
Он порылся в кармане, вдруг найдется уголек! Но нет, он и сам знал — напрасная надежда!
— Быстрей! Быстрей! Побежали! — спохватился Юро. — А то нам достанется!
Когда выходили из леса, сильный порыв ветра сорвал шапку с Витко и с Крабата. И тут же хлынул ливень. Промокшие до нитки, явились они на мельницу.
Мастер был раздражен, ожидал их с нетерпением. Они согнулись под воловьим ярмом, получили пощечины.
— А где, черт подери, ваш знак?
— Да вот же он! — удивился Юро, ткнув себя пальцем в лоб.
— Там его нет! — взревел Мастер.
— Значит, проклятый дождь все смыл.
Мельник на мгновение задумался.
— Эй, Лышко! Вытащи-ка из печки уголь! Да побыстрей! — Он поспешно нарисовал знак всем четверым, обжигая их горячим углем. — За работу!
Ну и досталось же им в этот день! Целую вечность пришлось надрываться, пока потом не смыло знак со лба.
Лобош на этот раз первым почувствовал облегчение. Ликуя, он подбросил над головой мешок с зерном.
— Эхма! Глядите, какой я сильный!
…Остаток дня отдыхали: пели, танцевали, рассказывали разные истории, все больше про Пумпхута. Андруш, подвыпив, произнес речь о том, какие прекрасные парни у нас здесь на мельнице. Да и вообще все подмастерья — славные ребята, а всех мастеров надо гнать к черту!
— Или, может, кто против?
Да нет, все, конечно, были с ним согласны, кроме Сташко.
— Гнать к черту? — возмутился он. — Э, нет! Сатана пусть сам лично явится за каждым и свернет ему шею! Крах-х! Я за это!
— Ты прав, братишка! — Андруш обнял его. — Пусть черт заберет всех мастеров, а нашего — первым!
Крабат отыскал себе место в углу, так, чтобы быть вместе со всеми и все же в стороне. Пока парни пели, смеялись, произносили речи, он думал о Певунье, вспоминал, как они встретились, разговаривали, припоминал каждое ее слово, движение, каждый взгляд. Не заметил, как и время прошло.
Воспоминания прервал Лобош, усевшийся рядом.
— Хочу тебя спросить… — Вид у Лобоша был озабоченный.
— Что? — Крабат с трудом вернулся к действительности.
— Андруш такое говорил! И Сташко тоже! Если дойдет до Мастера…
— Это же пустая болтовня! Неужели не понимаешь!
— А мельник-то! Мельник! Если ему Лышко донесет, что будет?
— Ничего! Ровным счетом ничего!
— Не может быть! Ты и сам этому не веришь! Разве он такое простит!
— Понимаешь, сегодня можно бранить Мастера сколько влезет, посылать ему на голову чуму и холеру! Даже дьявола призывать, как ты слышал. Сегодня он за это не обозлится. Наоборот!
— Да ну?
— Он ведь как рассуждает? Кто раз в год выскажется, облегчит душу, тот будет весь год сносить и терпеть все. Даже то, чего терпеть нельзя. А такого у нас на мельнице хватает.
