Кажется, не переборщила, потому что Полина улыбнулась в ответ и завела светский разговор о приготовлении морских гадов.
– О, это нужно у Галечки спросить! Она у нас непревзойденный повар! – с энтузиазмом воскликнула Оксана. – Я знаю только, что с кальмаров надо обязательно снять кожицу и варить всего несколько минут, иначе они станут резиновыми. Поэтому для гарантии лучше их запечь в духовке.
Убедившись, что она не собирается кидаться к нему на шею с любовными признаниями, Гена тоже оттаял, так что при расставании они обменялись номерами телефонов.
Теперь надо было выждать время, чтобы Гена забыл об этой встрече.
Потянулись дни, но теперь, когда появилась цель, Оксана легко переносила ожидание, воображая детали предстоящего дела и смакуя их.
Когда истекло два месяца со дня их встречи, Оксана начала действовать. Галя обмолвилась как-то, что Гена дежурит сутки каждое воскресенье, а Полина ездит «на натуру», и она запомнила на всякий случай. Теперь вот пригодилось.
В первое воскресенье ничего не вышло, а уже в следующее была сымитирована случайная встреча и предложено прокатиться на дачу. «Там такие пейзажи, Полиночка, что ты ахнешь! А потом мы с тобой чайку попьем, и вечером я тебя доставлю в целости и сохранности!»
Дальше все повторилось в точности, как с Таней.
Оксана проявила выдержку и позвонила Гене, только когда Галя рассказала ей об исчезновении Полины.
«Такое дело, что надо забыть все прошлые недоразумения, – решительно и сухо говорила она, – сейчас Полина – это безусловный приоритет, и все силы надо сосредоточить на ее поисках, а уж отношения будем после выяснять, когда она найдется!»
Зырянов мялся, и Оксана усилила нажим: «Я любила тебя, Гена! Любила по-настоящему, и не оскорбляй мое чувство, отказываясь от помощи!»
Она соврала, что отец работает в прокуратуре («не последний человек» – сказала туманно, зная, что Зырянов не станет расспрашивать и уточнять), и почти каждый день звонила, рассказывала небылицы, как папа всех строит и спрашивает результаты, но зацепок пока нет.
Потом поехала к нему домой, хотела сварить обед и прибраться, но обнаружила, что проклятая Галька и тут ее опередила. Пришлось осторожно распустить слух, что Галя – любовница Зырянова, и, может быть, надо ее спросить, почему его жена пропала?
Оксана хотела заявить на Галю в милицию, но не знала, как это сделать, не привлекая к себе лишнего внимания, и решила не рисковать.
К счастью, Галя сама отошла от Гены, наверное, чтобы остановить разрастающийся поток сплетен.
Оксана, наоборот, подождала, пока новость об исчезновении Полины остынет, и тогда уж стала наказывать Зырянова тесной дружбой.
Она прекрасно видела, что неприятна ему и сама по себе, и своей беспардонностью, но это только подстегивало и раззадоривало ее решимость.
«Не хотел любви, получай так!» – злорадно думала она, изображая преданную женщину, которая, утратив всякую надежду, светлое чувство любви трансформировала в не менее светлое бескорыстное служение своему кумиру.
Тут уж надо быть невероятной сволочью, чтобы послать такую женщину подальше, и Зырянов терпел.
Потом он женился на Машеньке, настолько глупой и недалекой женщине, что Оксана не смогла даже возненавидеть ее по-настоящему. Что она украла? Материнство? Но у Черных не было шишки чадолюбия.
Ей нравилось ощущать свою власть над Зыряновыми, нравилось знать, что Гена ненавидит ее, но терпит, потому что иначе придется не только признать себя негодяем, но и объясняться с Машенькой, искренне считающей Оксану доброй, мужественной и самоотверженной женщиной, которой просто немного не повезло.
Нравилось взвинчивать Машенькин невроз, наедине с ней то и дело упоминая, какая Полина была независимая, самостоятельная и бесхозяйственная, не чета нынешней Гениной жене. И что она, Оксана, никогда не верила в Генину причастность к ее исчезновению, и понадобилось все ее красноречие, чтобы убедить папу, не последнего человека в прокуратуре, в том, что Машенькин муж ни в чем не виноват и копать в этом направлении – только тратить силы зря.
Нравилось думать, что, если она только захочет, сможет уничтожить любого члена семьи так, что комар носа не подточит, и оставшиеся будут рыдать у нее на груди и просить утешения.
В свое время Оксана настояла, чтобы крестить детей Зыряновых, и с недавних пор заметила, что Гена с Машенькой стали к ней много ласковее, чем прежде. Ход их мыслей проследить было нетрудно.
Папа умер в две тысячи пятом году, так и оставшись в памяти Зыряновых не последним человеком в прокуратуре, и Оксана осталась вдвоем с очень немолодой мамой в неплохой квартире.
Когда-то они упоили мать Реутова до смерти, получили ее комнату и быстро приватизировали. Оксана по такому случаю даже смоталась к нему в зону и наплела всякой ерунды, мол, лучше пусть они, чем посторонние люди, они-то помнят, что Коля имеет право на свои метры, и по-соседски всегда вернут ему его кусок, а вот если вселится посторонний человек, тут уж без вариантов.
