Карлина улыбнулась:
– Это хорошо, что не станешь. Мне для полного счастья только не хватало, чтобы меня осуждали всякие сопляки неизвестно за что.
– Давайте просто решим, что делать, чтобы никто не пострадал, – глядя в пол, сказал Зиганшин. – Я здесь не как полицейский, а как спасенная вами душа, поэтому вы можете мне довериться.
– Слушай, спасенная душа, хватит говорить загадками, – фыркнула Галина Ивановна, – и, кстати, ты в курсе, что человек сам спасает свою душу, за него никто не может это сделать?
– Ситуация такая, что я даже не знаю, как начать. – Мстислав Юрьевич встал и начал расхаживать по комнате. – Прежде всего поверьте, что рядом со мной вам ничто не угрожает, я ни при каких обстоятельствах не причиню вам зла.
– Короче.
– Галина Ивановна…
– Еще короче.
– В общем, появились доказательства, что вы и есть… – Зиганшин остановился, зажмурился, как перед прыжком в воду, и выпалил: – Серийный убийца.
– О господи, Холмс! Но как вы догадались? – расхохоталась его собеседница. – Серьезно, Митя, что за чушь?
– Не чушь, – упрямо повторил Зиганшин, – вы же учились в школе вместе с Аней Лисовец?
Галина Ивановна кивнула, и Мстислав Юрьевич рассказал о новогодней гирлянде, о Тане Верховской, занявшей место, обещанное Карлиной, о Полине Зыряновой, пропавшей жене человека, так некрасиво обошедшегося с Галей, о Светлане Поливановой и о том, что муж погибшей галеристки является известным кардиологом и ровесником Галины Ивановны, стало быть, мог иметь с ней роман, и о необычной дружбе с Ярославом Михайловским.
Когда он закончил, Галина Ивановна долго сидела молча, и Мстислав Юрьевич испугался, что сейчас она действительно во всем признается.
– Не, ну логично, че, – наконец сказала она и взяла с подоконника сигареты. Прикурила, со вкусом затянулась и медленно выпустила дым в потолок, – ты прямо меня убедил! Вот если бы я точно не знала, что этого не делала, то поверила бы тебе без всяких колебаний.
– Правда не делали? – Зиганшин напрягся.
– Ну конечно нет! Не веришь мне, спроси у Колдунова. Мы с ним в день убийства Инги оперировали жуткий непроход, и как зашли в живот, так там и оставались почти до самого утра. Я, конечно, не ас дедукции, но мне всегда казалось, что в таких случаях сначала надо алиби проверять, а потом уж обвинениями бросаться. Кстати, кто тебе сказал, что Зырянов был моим любовником?
– Черных.
– Ты эту дуру слушай больше, она с детства врет, как Геббельс. Сама хотела его охомутать… Впрочем, я не имею привычки злословить, тем более перед людьми с таким богатым воображением, как у тебя. Не дай бог, спровоцирую новый взрыв дедукции. Нет, ну это надо было придумать! – рассмеялась Галина Ивановна. – Горизонт ровный? Ровный, я с земли не скатываюсь? Не скатываюсь! Ну вот и отлично, значит, она плоская. Вот твой уровень рассуждений. Ладно, пойдем на кухню, я тебя покормлю.
Зиганшин стал отнекиваться, но Галина Ивановна сказала, что это очень важно. Раз он пришел к ней в дом с нелепыми обвинениями, то теперь, когда все выяснилось, должен преломить хлеб, чтобы между ними не осталось недомолвок и обид. «Или ты все еще меня подозреваешь?» – спросила она строго, и Мстислав Юрьевич последовал за ней.
В просторной кухне царили уют и чистота, и Зиганшин, убедившись, что его подозрения оказались беспочвенными, стал с любопытством оглядываться по сторонам. Все было выдержано в гамме от кремового до цвета молочного шоколада, кухонные шкафчики радовали глаз затейливыми, очень женственными узорами, и повсюду виднелись всякие милые пустяки в виде салфеточек, вышитых прихваточек или плетеных сухарниц. Висящая над плитой посуда блестела, будто только из магазина, а на специальной полочке стоял в полной боевой готовности кухонный комбайн. Зиганшин купил себе точно такой же, когда приготовление еды для племянников стало неизбежностью.
Он почему-то представлял дом Галины Ивановны совсем иначе, колеблясь между ультрасовременным хай-теком с его минимализмом и острыми углами и романтическим беспорядком с туристским уклоном. А оно вон как…
Галина Ивановна предложила ему рулетики из баклажанов с орехами, тыквенный крем-суп и на второе треску в апельсиновом (!) соусе. «Если все съешь, на десерт получишь шоколадный торт», – улыбнулась она.
Мстислав Юрьевич вспомнил, что из-за переживаний ничего не ел со вчерашнего дня. Весь вечер метался, как дурак, и только поездка к Фриде на работу немного его успокоила, но все равно ночь прошла без сна. Он тысячу раз перебирал в уме аргументы и почему-то теория о виновности Галины Ивановны казалась ему чрезвычайно стройной и незыблемой. Было, правда, одно обстоятельство, мешавшее ему безоговорочно принять свою идею, но Зиганшин счел его несущественным, особенно после того, как утром, не позавтракав, отвез домочадцев в школу, а приехав в город, полдня лежал у матери на диване, ожидая назначенного для визита часа. А всего-то надо было заехать в клинику и посмотреть график дежурств Галины Ивановны! Не дай бог, если у него в подчинении когда-нибудь появится опер, такой же дебильный, как он сам!
