Первичный мой испуг отхлынул, и когда некто спустился с последнего пролета, я был готов приветствовать хозяина дома, в чье уединение вторгся. В полумраке я различал, как он опускает руку в карман за спичкой. Он зажег маленькую керосиновую лампу, стоявшую на шатком столике у подножия лестницы, и слабое мерцание фитиля осветило сутулого, очень высокого, изможденного старика, в котором, несмотря на небритость и небрежность одеяния, можно было сразу же признать джентльмена.
Я не стал дожидаться, пока он заговорит, а сразу же начал объяснять свое присутствие:
– Прошу простить за вторжение. Я стучал, но никто не проснулся – я решил, что этот дом заброшен. Я хочу спросить верную дорогу к мысу Жирардо – самую короткую. Планировал до темноты туда поспеть, но сейчас, конечно…
Когда я взял паузу, чтобы перевести дух, пожилой хозяин заговорил – в точности тем тоном и с тем мягким акцентом, что и ожидался от южанина старой закалки:
– Это уж вы извините меня за то, что не ответил на ваш стук сразу. Я живу уединенной жизнью, и гости ко мне обычно не захаживают. Сначала я решил, что стучит кто-то слишком уж любопытный. Здоровье у меня уж не то, что раньше, шаг у меня неспешный, да и хворью я страдаю весьма неприятной – позвоночным невритом. А к мысу вы до темноты не поспеете, это уж точно. Полагаю, вы спустились сюда от ворот – значит, дорога, по которой вы едете, не из лучших, и уж точно не из коротких. Вам нужно свернуть налево на первом же повороте после ворот – я имею в виду поворот на большую трассу. Там есть еще три-четыре колеи для повозок – их вам следует пропустить, но настоящую дорогу вы уж никак не проглядите, ибо прямо напротив нее, по правой стороне, растет огромная ива. Как повернете – продвигайтесь дальше. Вычтите два поворота, на третьем – снова налево сверните. А уж потом…
Сбитый с толку этими подробными указаниями, мало что говорящими человеку, в этих местах не проживающему, я не мог не прервать его:
– Пожалуйста, подождите минутку! Как могу я сыскать этот маршрут ночью, я ведь тут и не бывал никогда раньше! Полагаясь только на свет фар, едва ли я сыщу верный путь! Да и гроза, сдается мне, скоро грянет, а у меня автомобиль без верха. Не стану даже пытаться… и, поверьте, не хочу обременять вас, но, учитывая обстоятельства, не могли бы вы приютить на ночь путника? Со мной никаких хлопот не будет – я не потребую ни еды, ни чего-либо еще. Дайте мне только уголок, где можно будет проспать до рассвета, – этого хватит с лихвой. Ну а машина пусть стоит там, у ворот, где я ее оставил, – не думаю, что за одну дождливую ночь с ней что-то случится.
Высказав свою негаданную просьбу, я увидел, как лик старого хозяина утратил прежнее выражение тихой покорности и принял странное, удивленное выражение.
– Вы хотите заночевать…
Он был так удивлен моей просьбой, что я повторил ее:
– Да, а почему бы и нет? Уверяю вас, я не доставлю вам никаких хлопот. Мне ничего не остается другого – я здесь чужак, эти дороги – сущий лабиринт, ехать по ним впотьмах глупо, и я готов поспорить, что не пройдет и часа, как пойдет проливной дождь…
На этот раз настала очередь хозяина дома прервать меня, и в его голосе почудились мне некие странные интонации:
– Ну да, конечно, вы
Он сделал паузу, и мое желание остаться усилилось тысячекратно от ощущения тайны, которую, казалось, подразумевали его лаконичные слова. Несомненно, присутствовала в этом месте некая заманчивая странность; всепроникающий затхлый запах намекал на тысячи тайн. Я снова обратил внимание на крайнюю дряхлость всего, что окружало меня; она проявлялась даже в слабых лучах единственной маленькой лампы. Мне было жутко холодно, а отопления в доме, вестимо, не было – однако мое любопытство было столь велико, что я все еще желал безмерно задержаться здесь и выведать побольше об отшельнике и его мрачном жилище.
– Пусть будет так, – ответил я. – Против мнения других людей я едва ли могу что-либо поделать. Но лично я хотел бы остаться до рассвета. Не запущенный ли вид поместья, кстати, отторгает всех прочих? Чтобы содержать дом таких размеров, нужно целое состояние, но раз уж бремя слишком велико – почему бы вам не подыскать себе жилище поменьше? Скажите, что вас тут держит?
Старика, казалось, не задели мои слова, но ответствовал он с предельной серьезностью:
– Воля ваша – оставайтесь, конечно. Насколько могу разуметь, с меня не убудет. А что до других – они утверждают, что место здесь плохое. А держит меня тут долг, и только. Есть тут кое-что, что я считаю своим долгом охранять. Что-то, удерживающее меня здесь. И очень жаль, что у меня нет ни денег, ни здоровья с честолюбием, чтобы достойно заботиться о доме и о земле.
