– Сперва у нее бывали моменты просветления, но длились они все меньше и случались все реже. Ее волосы поседели до самых корней и позже начали выпадать. И кожа покрылась вся пятнами, так что когда она умерла…
Я прервал его на полуслове:
– Умерла? Тогда
Макнил мрачно произнес:
– Это существо родилось у нее спустя девять месяцев. Сперва их было трое… двое были гораздо ужаснее на вид – но выжило только одно.
Дорога к мысу Жирардо пролегала по незнакомой местности, и когда послеполуденный свет сделался золотистым и похожим на сон, я понял, что должен спросить дорогу, если хочу добраться до города до наступления ночи. Мне не улыбалось блуждать по унылым равнинам Южного Миссури после наступления темноты, ибо дороги были плохи, а ноябрьский холод пронизывал меня насквозь в машине с открытым верхом. Да и черные тучи сгущались где-то на горизонте – поэтому, окинув взглядом царство долгих сизых теней, легших на коричневую гладь полей, я стал искать какой-нибудь дом, где можно было бы спросить совета.
Местность отличалась пустынностью и безлюдьем, но наконец я приметил крышу среди деревьев возле небольшой реки справа от меня. Вестимо, в доброй полумиле от дороги – и, вероятно, до дома можно было добраться по какой-нибудь тропке или подъездной дорожке, на которую я вскоре наткнусь. За неимением более близкого жилья я решил попытать счастья там и обрадовался, когда кусты на обочине дороги обнажили развалины резных каменных ворот, увитых сухими, мертвыми виноградными лозами, заросших подлеском, что объясняло, почему я не смог проследить путь через поля при первом приближении. Поняв, что не смогу завести машину внутрь, я осторожно припарковал ее у ворот – там, где густая вечнозеленая заросль защитит ее от дождя, – и вышел на длинную прогулку к дому.
Идя по заросшей кустарником тропинке в сгущающихся сумерках, я отчетливо ощущал дурное предчувствие, вызванное, похоже, зловещим духом гниения, витавшим над воротами и бывшей подъездной дорожкой. По резьбе на старых каменных колоннах я заключил, что это место когда-то было поместьем немалого достатка; и я мог ясно видеть, что подъездная дорожка некогда была усажена по обе стороны величественными липами, ныне зачахшими и сникшими навстречу разросшимся диким кустам.
Пока я шел, ветер сдувал в мою сторону опавшую листву и колючки, и я задался весьма резонным вопросом – не заброшено ли это место? Может, я зря трачу здесь время? Тут меня охватил мимолетный порыв, велящий развернуться и поискать какую-нибудь ферму дальше по дороге, но вид дома впереди возбудил мое любопытство и подстегнул мой смелый дух.
Было что-то вызывающе завораживающее в опоясанной деревьями ветхой руине передо мной, ибо она одним своим видом навевала воспоминания о грации и широте души эпох Юга – типичный деревянный плантаторский дом классического образца начала XIX века, с двумя этажами, эркером и колоннами при входе, что восходили до самого чердака и поддерживали треугольный фронтон. Упадок жилища был предельно очевиден: одна из огромных колонн рухнула наземь, и, кажется, сам фронтон грозил вот-вот последовать за нею. Похоже, когда-то пристроек здесь было гораздо больше, но все они канули.
Восходя по широким каменным ступеням на низкое крыльцо, куда открывалась резная дверь с веерообразным оконцем, я почувствовал беспричинную тревогу и потянулся было к сигаретам, но передумал, увидев, какое все вокруг сухое и легковоспламеняющееся. Теперь уж точно убедившись, что дом покинут, я почему-то не мог уйти, не постучав. Растревожив проржавевший дверной молоток, я опустил его на дверь – от легкого касания дом будто бы весь заходил ходуном. Ответа, как и ожидалось, не последовало, но все же я снова взялся за громоздкое скрипучее устройство – как для того, чтобы рассеять ауру глубокой покинутости и тоски, окутавшую это место, так и с намереньем пробудить любого возможного обитателя развалин, будь то человек или бесплотный дух.
Где-то у реки послышался скорбный крик козодоя; сам же шепот речной воды еле-еле угадывался. Повинуясь непонятному помрачению, я ухватил старый засов, потряс его и налег всем весом на дверь, пытаясь открыть. Она оказалась незапертой, но подавалась с огромным трудом, безумно притом скрежеща. Наконец мне удалось сыскать на нее управу, и я ступил в огромный темный зал.
Но в тот же миг, как был сделан шаг, я пожалел о нем – и вовсе не потому, что сонмы призраков прянули на меня из этого пыльного полумрака. Просто я сразу же понял, что здесь кто-то все еще живет, – большая деревянная лестница скрипела под весом чьих-то нетвердых, медленно надвигающихся шагов. Затем я увидел высокую согбенную фигуру, на мгновение вырисовавшуюся на фоне огромного палладианского[9] окна на лестничной площадке.
