В том, что она ползала по мне, сомнений не было. Дважды садилась на шею, однако – не стала жалить. Внезапно, похолодев от страха, я вспомнил, что именно так –
20 января
Все еще отказываюсь верить в оккультную подоплеку дела, но при этом меня никак не желает оставлять роковое предчувствие. Боюсь, с этой напастью мне никак не сладить.
Сегодня перед полуднем дьявольская муха возникла с внешней стороны окна. Снова – тот же фокус, только в этот раз – три удара. Когда я приблизился к окну, она улетела. Но я не намерен сдаваться, поэтому предпринял еще одну попытку расквитаться с ней. Вытащив из рам сетки, я смазал их клеем с обеих сторон, а затем вернул на место. Пусть попробует еще по ним постучать – тут-то и настанет твари конец.
Остаток дня прошел спокойно. Смогу ли я сохранить способность мыслить трезво?
21 января
Веду записи в вагоне поезда, следующего в Блумфонтейн. Полный провал. Отродье берет верх. Оно дьявольски хитрое, и уловки мои не работают. Этим утром оно появилось за окном, но не прикоснулось к сетке. Вместо этого – выводило в воздухе круги, по два подряд, перемежаемые зависаниями в воздухе. Проделав этот трюк несколько раз, насекомое улетало прочь. Нервы на пределе. Я понимаю, что мне отпущен срок. Ведь «пять» было в понедельник, а во вторник – уже «четыре», в среду – «три», а сегодня – «два». Полдня собирался, еду ночным экспрессом в Блумфонтейн. Может, и зря, но что мне еще остается?
22 января
По приезде в Блумфонтейн заселился в гостиницу «Апельсин». Номер отличный, полон удобств, но страх не оставляет меня и здесь. Закрыл все двери и окна, заткнул все замочные скважины, проверил, нет ли где щелей, задвинул плотно портьеры – но за минуту до полудня заслышал глухой стук в одну из оконных сеток.
Я подождал – стук повторился после паузы, длительной, издевательской паузы.
Конечно же, там, за шторой, я снова ее увидел. Постучала, описала круг, смылась. Едва держась на подкашивающихся ногах, я отошел от окна и распластался на софе.
После часового отдыха я почувствовал в себе прилив сил и велел прислать в номер как можно больше съестных припасов в виде консервированной и наглухо запакованной пищи, а также стопку скатертей и салфеток. Завтра ни под каким видом, ни на единый миллиметр я не отворю ни дверь, ни окно. Принеся продукты и столовые принадлежности, чернокожий слуга одарил меня странным взглядом, но меня более не беспокоило, насколько эксцентрично или безумно я смотрюсь. Меня угнетал страх куда более сильный, чем тот, что навлекаем смехом ограниченных масс. Сложив припасы, я изучил каждый миллиметр стен, заткнул всякую, даже и микроскопическую, щелочку, какую только смог обнаружить. После этого я, наконец, почувствовал, что впервые смогу уснуть по-настоящему спокойно.
[
23 января
Почти полдень, и воздух пропитан предчувствием катастрофы. Несмотря на бессонную ночь, проведенную в поезде, встал очень рано и долго пытался сосредоточиться, проглядывая купленные на перроне газеты. Неумолимый отсчет дней угнетает меня. Не ведаю, сами ли силы природы восстали против меня, или я просто сошел с ума.
До одиннадцати утра бесцельно слонялся из угла в угол по комнате. Обернулся на очень слабый шорох – где-то рядом с пакетами с провизией. Проклятая муха потирала лапки, устроившись на ярком картоне одной из упаковок. Схватив газету, я попытался прихлопнуть ее, отрешившись от страха, – и в этот раз меткость подвела меня. Стоило мне рвануться к ней, как муха перелетела на стол. Поползав по трактату Мура о двукрылых, дьяволица воспарила к часам на каминной полке и приземлилась на циферблат у отметины в двенадцать часов.
Она медленно движется, выписывая полный круг. Проползает под минутной стрелкой, огибает часовую, возвращается к двенадцати, взлетает – и с жужжанием опускается обратно. Это какая-то новая угроза, некий знак? Теперь я суевернее любого черномазого. Сейчас уже начало двенадцатого – что ждет меня в полдень? Чем я могу себе помочь?
