Может быть, это всего лишь галлюцинация? Или, скажем, одна из особей, удравших на волю из бруклинского дома Мура, нашла обратный путь в Африку? Налицо та же абсурдная ситуация, что и в случае с мухой, разбудившей Дайсона после смерти Мура, но, в конце концов, нельзя исключить и того, что некоторые из этих тварей выжили и вернулись на родину. Что же касается лазурной окраски, то она намертво пристала к их крылышкам, ибо составленный мною пигмент является столь же прочным, как и тот, что обычно используется для татуировок. Это единственное рациональное объяснение, какое приходит мне в голову, хотя и в этом случае чрезвычайно странно, что маленькой твари удалось залететь так далеко на юг. Впрочем, она наверняка обладает неким наследственным инстинктом, способностью находить дорогу домой, которая, по-видимому, присуща этому виду мух цеце. В конце концов, эта линия их родства и ведет в Южную Африку.
Следует остерегаться ее укуса. Разумеется, изначальная способность к инфицированию (ежели это действительно одна из мух, побывавших у Мура) уже давно иссякла, но в пути ей нужно было чем-то питаться, и нет никаких гарантий, что в Центральной Африке не сыскала она новый источник заразы, – это самый вероятный исход, учитывая силу наследственного инстинкта
И все же странно, что муха залетела в мой номер, избрав именно это место средь всех огромных просторов Африки! Как же трудно поверить мне в простое совпадение! Объявится сегодня – непременно прихлопну ее. В толк не возьму, как она избежала смерти сегодня, ведь прежде я без труда избавлялся от этих ленивых отродий. Может, она и вовсе померещилась мне. Проклятая жара – даже в Уганде я переносил ее не в пример легче…
16 января
Состояние мое все больше напоминает помешательство, фиксацию. Сегодня в полдень видел муху снова. Поведение – совершенно нехарактерное для представителей ее вида. Вдруг возникла у самой книжной полки, сидела на книге Мура, «Двукрылых…». Сидела на корешке и периодически подлетала прямо ко мне, от удара газетой ловко уворачивалась. Откуда такая прыть у бестолковой цеце? Полчаса гонял ее по комнате – спаслась через веху в москитной сетке, прежде мною незамеченную. Порой казалось, что она меня дразнит, намеренно ставит себя под удар – и в последний момент увиливает. Кажется, я становлюсь одержим мухами – ну и жалкая же ирония судьбы.
17 января
Либо здравый смысл подводит меня, либо законы вероятности – в том виде, какой нам привычен и понятен, – покинули этот мир. Она явилась перед полуднем. Снова маневрирует у книги Мура. Как и вчера, попытки убить ее беспочвенны. Сделав пару кругов по комнате, опустилась на стол и уселась на край чернильницы, погрузила лапки и грудь в чернила, взмыла вверх и стала ползать по потолку, оставляя за собой фиолетовую закорючку. Потом улетела. Закорючка как закорючка, похожа и на вопросительный знак, и на цифру 5.
Так все же 5? Или вопрос? Прислуга отеля пока не заметила эту отметину. Остаток дня и вечер прошли без чудес – муха больше не появлялась, но я на всякий случай держу пузырек с чернилами плотно закрытым. Неужели меня мучает совесть из-за Мура, вызывая видения? Быть может, этой мухи и вовсе не существует в реальности.
Быть может.
18 января
Служащий отеля увидел знаки на потолке. Подтвердил их реальность: они настоящие. Какой-то бред. Сегодня около одиннадцати часов утра я сидел и заполнял документы по своей новой работе, как вдруг что-то пронеслось мимо моего лица, шлепнулось в чернильницу и тут же взмыло вверх. Я поднял глаза и завороженно смотрел, как муха выводит на потолке очередную закорючку. Новый чернильный след представлял собой большую, теперь уже вне всяких ошибок распознаваемую цифру 5 – еще одну. Два нечестивых фиолетовых глифа подрагивали перед моими глазами, словно смеясь надо мной.
Попробовал достать тварь газетой. Не поддается. Собравшись с духом, вышел, купил в лавчонке незастывающий клей и чернильницу – точно такую, какая стояла на моем столе. Дома наполнил ее клеем и поставил на место прежней. Заставил себя сесть и возобновить те дела с бумагами. Следил.
Лишь к трем пополудни послышалось уже знакомое жужжание. Она сделала круг над чернильницей и улетела. Стала атаковать меня – я в который раз промахиваюсь, рука уже не столь тверда. Она летит к полке, выписывает пируэты у трактата Мура. К этой книге ее будто привязывает некий зловещий интерес.
