И вдруг из мглы выступил юноша невиданной красоты. В руке он нес кадуцей[16], голову его украшал крылатый шлем, а на ногах его красовались золоченые сандалии. Он трижды взмахнул жезлом, полученным когда-то у Аполлона в обмен на лиру о девяти струнах, вознес на чело спящей девушки венок из лавра и роз – и, поклонившись ей, молвил слово:
– О Нимфа, красой превосходящая златовласых сестриц Кианеи[17] и небесных насельниц Атлантиды, возлюбленная Афродиты и благословенная Палладой, – ты сумела открыть тайну богов, заключенную в красоте и песне!
O прорицательница, что краше Кумской сивиллы[18] в ту пору, когда ее только вкусил Аполлон, – истинна твоя жажда новой эпохи, ибо даже сейчас на Менале[19] Пан вздыхает и потягивается во сне, желая пробудиться и узреть всюду кругом себя маленьких фавнов в венках из роз и античных сатиров. В своем стремлении ты угадала то, о чем не помнит ни один смертный, за исключением немногих, отвергнутых миром, – что боги никогда не были мертвы, а только спали сном и видели божественные сны среди лотосов в саду Гесперид, что лежит по ту сторону закатного золота. Близится время их пробуждения, когда холод и серость исчезнут, и Зевс вновь воссядет на Олимпе! Море у берегов Кипра уже трепещет пеной пен – в последний раз в поднебесном мире такое случалось лишь в седой древности; и ночами пастухи на горе Геликон внемлют причудливому ропоту и полузабытой песне. Леса и поляны в сумерках полнятся белыми призрачными фигурами, и по воле юного месяца со дна вековечного океана восстают потаенные чудеса. Боги терпеливы, сон их долог, но ни людям, ни титанам не дозволено слать им вечный вызов. Корчатся титаны в безднах Тартара, под весом огненной Этны стонут порождения Урана и Геи. Уж близок новый день, когда человеку придется ответить за то, что отринул он богов на многие века; но во сне своем боги стали добрее, и не грозят людям те узилища, куда заключают отвергнутых. Вместо этого гнев их поразит тьму, заблуждение и уродство, исказившие ум человека, и после смертные вновь заживут в радости и красоте под управленьем бородатого Сатурна[20], прославляя его, как в прежние времена. Этой ночью ты познаешь милость богов и увидишь на Парнасе те сны, которые боги веками слали на землю, напоминая – нет, не мертвы мы еще! Ибо поэты – суть сны божьи, и в каждую эпоху кто-нибудь из них, сам того не сознавая, передает в творениях своих благую весть из лотосовых садов по ту сторону заката.
И Гермес, молвив свое слово, ринулся в небесную высь, бережно неся на руках спящую девушку. Овеваемые легкими ветрами, дующими с пика Эола, они летели над благоуханными теплыми морями, пока не достигли Зевса, восседавшего на двухвершинном Парнасе. Златой его трон по правую руку окружали Аполлон и музы, а по левую – увитый плющом Дионис и разгоряченные усладами вакханки. Такого великолепия Марсия никогда прежде не видела, ни наяву, ни во сне, но его безумный блеск не причинил ей вреда, как не причинило и сияние величественного Олимпа, – ибо в этом малом дворе отец богов умерил свою славу ради взора смертной. Пред увитым лаврами входом в Корикийскую пещеру[21] восседали в один ряд шесть благородных фигур с внешностью смертных, но с лицами богов. Сновидица узнала их по тем изображениям, что уже видела раньше, – и поняла: то были божественный Меонид[22], славный Данте Стигийский, поправший смерть Шекспир и познавший хаос бытия Мильтон, великий Гете и любимец муз Китс. Они и были те глашатаи, коих боги отправляли на землю передать смертным, что Пан не умер, а только спит, – ведь именно поэзией боги взывают к людям.
И вот Громовержец изрек:
