На мгновение мне показалось, что все вокруг меня перепуталось, словно проецируемое изображение, напрочь утратившее фокус, но постепенно я осознал, что пребываю в гордом одиночестве в странной и прекрасной комнате со множеством окон. Я не имел ни малейшего представления о том, что это за комната, так как мои мысли были еще далеки от ясности, но я заметил разноцветные ковры и драпировки, искусные резные столы, стулья, пуфы и диваны. Ажурные вазы и орнаменты давали представление о чем-то экзотическом, пусть и не вполне чужеродном. Убранство это недолго владело моим вниманием – медленно и неотвратимо в мой разум вдруг вполз, вздымаясь над всеми прочими впечатлениями, головокружительный страх неизвестности. Страх тем больший, что природы его я счесть не мог – все мои чувства поглотило ощущение надвигающейся опасности. Не смерти, нет, – но какой-то безымянной и неслыханной твари, невыразимо жуткой и отвратительной.
Теперь стало ясно, что источником моего страха выступало таинственное биение, чье непрекращающееся эхо грохотало в моем изнуренном мозгу. Похоже, оно шло извне и из-под пола той комнаты, где я находился. Глухие удары причудливо переплетались с ужасающими образами, рожденными моими чувствами – какое-то жуткое существо притаилось за обитыми шелком стенами, и за окружавшими меня стрельчатыми окнами то и дело мелькала его тень, постоянно ускользая от прямого взгляда. Заметив на окнах ставни, я сомкнул их все, стараясь не смотреть наружу. С помощью кремня и огнива, найденных на одном из столиков, я разжег легион свечей в затейливых канделябрах на стенах. Искусственный свет и закрытые окна до некоторой степени успокоили мои нервы: единственное, от чего не удалось отгородиться, – то монотонное биение, разносившееся по комнате. Но теперь, чувствуя себя увереннее, я нашел этот звук столь же завораживающим, сколь пугающим он представлялся мне ранее. Мне даже захотелось узнать, что вообще способно издавать его. Раздвинув бархатные шторы в проеме, что был ближе всего к источнику звука, я выглянул в короткий, богато убранный гобеленами коридор, оканчивавшийся резной дверью и большим эркерным окном. Все мое существо тут же неудержимо повлекло к тому окну, в то время как смутное опасение с соразмерной силой удерживало меня на месте. Когда я приблизился-таки к нему, то увидел вдали беснующуюся водную воронку. Встав у самого подоконника и оглядевшись по сторонам, я позволил дикой картине внешнего мира обрушиться на меня с полной сокрушительной силой.
Моим глазам предстало зрелище, недоступное до сих пор ни одному из смертных; лишь горячечная фантазия или преисподняя опиума могла породить его. Строение, куда я попал, возвышалось на крохотном участке суши – вернее, на том, что от суши осталось. Три сотни футов отвесной стены отделяли меня от кипящего безумия вод. По обе стороны от здания, в котором я находился, зияли свежевымытые пропасти красноватой глины, тогда как передо мной тяжелые волны продолжали набегать и с жуткой методичностью пожирать уцелевший клочок земли. В миле или больше от стен поднимались и опадали грозные валы по меньшей мере в пятьдесят футов высотой, а вдали, у горизонта, грозно зависли тучи фантастических очертаний. Темно-багровые, почти черные, волны цеплялись за податливые красные берега, подобно алчным неуклюжим пальцам. Я не мог отделаться от ощущения, что некая злобная морская воля объявила войну на уничтожение всей сущей тверди – подстрекаемая, возможно, разгневанными небесами.
Оправившись наконец от оцепенения, в которое ввергло меня это противоестественное зрелище, я обнаружил, что опасения мои были не напрасны. Пока я смотрел, берег заметно уменьшился, и оставалось совсем немного времени до того, как подмытое жестокими валами здание неминуемо рухнет в морскую бездну. Поэтому, поспешив к противоположной стороне здания, я нашел дверь – и тотчас же вышел, заперев ее на оставленный в замочной скважине ключ причудливой формы.
Теперь я мог получше рассмотреть окрестности – и сразу же заметил, что враждебные друг другу вода и суша будто разделены надвое. По разные стороны узкого мыса, на котором я стоял, казалось, раскинулись разные миры. Слева от меня море вздымало большие зеленые волны, накатывавшиеся на берег в лучах слепящего солнца. В самом том солнце и даже в его положении на небе было что-то такое, что заставило меня содрогнуться; но что это было – не мог я сказать тогда и не могу сказать сейчас. Справа от меня тоже было море, но – голубое, умиротворенное, лишь слегка волнистое, хотя небо над ним было темным, а размытый берег казался скорее белым, чем красноватым.
