Без всяких усилий Барти держал в голове и количество прожитых им секунд, и количество слов в каждой прочитанной им книге. Агнес не подсчитывала количество слов в книге, но, если тыкала пальцем в какую-то страницу, он тут же говорил, сколько на ней слов.
Его музыкальные способности, скорее всего, вытекали из экстраординарного математического таланта. Он говорил, что музыка – это цифры, и, должно быть, мог представить любую мелодию в виде только ему понятного численного ряда, запомнить, а потом воспроизвести по памяти, получив на выходе ту самую мелодию. И, глядя на ноты, он видел перед собой последовательности цифр.
Читая о вундеркиндах, Агнес узнала, что большинство детей, если не все, с уникальными математическими способностями также обладали музыкальным талантом. А многие молодые музыкальные гении прекрасно ладили с математикой.
Быстрое овладение Барти навыками чтения и письма, похоже, тоже определялось математическим талантом. Для него язык являл собой набор звуков, музыку, которая символизировала предметы и понятия, и эта музыка записывалась на бумаге посредством алфавита. Запись эта представлялась ему математической системой, содержащей двадцать шесть цифр вместо десяти.
Агнес выяснила, что среди вундеркиндов Барти не был чудом из чудес. Некоторые математические гении к трем годам осваивали алгебру и даже геометрию. Яша Хейфиц в три года был известным скрипачом, а в шесть – играл концерты Мендельсона и Чайковского. Ида Гендель исполняла их в пять лет.
Но со временем Агнес пришла к мысли, что, при всем удовольствии, которое получает мальчик от математики и манипуляций с цифрами, его главный дар и призвание должны проявиться в чем-то другом. И он лишь ищет свою судьбу, которая, скорее всего, окажется более удивительной и необычной, чем у всех вундеркиндов, о которых она читала.
Гениальность Бартоломью могла бы вызвать страх, даже отталкивать, если б во многом он не оставался самым обычным ребенком. Соответственно, общение с ним не доставляло бы столько радости, если бы собственная одаренность производила на него хоть какое-то впечатление.
При всех талантах Бартоломью оставался мальчишкой, который любил бегать, прыгать, играть. Катался на автомобильной шине, подвешенной к ветке дуба. Дрожал от восторга, когда ему подарили трехколесный велосипед. Радостно смеялся, когда дядя Джейкоб перекатывал сверкающий четвертак по костяшкам пальцев или показывал другие простенькие фокусы с монетами.
Барти не отличался застенчивостью, но не был и выскочкой. Не стремился получать похвалу за свои достижения, более того, о них знали только близкие родственники. Его вполне устраивало то, что он растет, развивается, обретает новые знания.
При этом мальчику вполне хватало компании матери и дядьев. Но Агнес волновало отсутствие в округе детей его возраста. Она думала, что один или два товарища по играм ему бы не помешали.
– Где-то они у меня есть, – заверил он мать, когда она укладывала его в постель.
– Да? И где же ты их держишь? Прячешь в стенном шкафу?
– Нет, там живет чудище, – ответил Барти и, конечно же, пошутил, потому что ночных страхов он не знал.
– Хо-хо. – Она взъерошила сыну волосы. – У меня появился мой собственный маленький Ред Скелтон.[48]
Телевизор Барти смотрел редко. Лишь несколько раз засиживался допоздна и захватывал начало «Шоу Реда Скелтона», но этот комик всегда ужасно его смешил.
– Где-то дети живут в соседнем доме.
– Насколько мне известно, к югу от нас живет мисс Галлоуэй. Вышедшая на пенсию. Незамужняя. Без детей.
– Да, но где-то она – замужняя дама с внуками.
– Так у нее две жизни?
– Гораздо больше, чем две.
– Сотни!
– Гораздо больше.
– Селма Галлоуэй – загадочная женщина.
– Возможно, иногда.
– Днем – вышедшая на пенсию профессорша, по ночам – русская шпионка.
– Нет, она не шпионка.
В тот же вечер, у кровати сына, Агнес вдруг начала осознавать, что эти веселые разговоры с Барти совсем не шутка, как ей могло показаться, что он по-детски хочет поделиться с ней какими-то знаниями, которые она принимала за плод фантазии.
– А к северу от нас Джейни Картер уехала в прошлом году в колледж, она единственный ребенок.
– Картеры не везде живут здесь.
– Да? Они сдают свой маленький дом пиратам с маленькими пиратиками и клоунам с маленькими клоунятами?
Барти засмеялся:
– Ты – Ред Скелтон.
– А у тебя слишком богатое воображение.
– Скорее нет, чем да. Я люблю тебя, мама. – Он зевнул и мгновенно заснул, чем всегда ее удивлял.
Но все изменилось в один момент. Изменилось раз и навсегда.
За день до Рождества утром калифорнийское побережье еще заливали солнечные лучи, но после полудня небо заволокли тяжелые облака, правда не пролившиеся дождем.
