На кладбище по случаю праздника скосили траву. Агнес не отрывала взгляда от сине-зеленых глаз сына, и почему-то запах свежескошенной травы с каждой секундой становился все сильнее.
– Сладенький, ты понимаешь… разумеется, понимаешь… что твой папа ушел.
– Конечно. В день моего рождения.
– Вот именно.
Необыкновенный ум и способности Барти приводили к тому, что Агнес он казался больше и сильнее, чем был на самом деле. А вот теперь, окутанная запахом скошенной травы, она вдруг со всей отчетливостью поняла, что Барти совсем еще маленький, у него нет отца, а дарованные свыше таланты лишают его нормального детства, и взрослеет он гораздо быстрее, чем обычные дети. Видя, как хрупок Барти, как он уязвим, Агнес испытывала ту самую беспомощность, которая никогда не отпускала Эдома и Джейкоба.
– Я бы хотела, чтобы твой папа мог играть с тобой, воспитывал тебя.
– Где-то он играет, воспитывает.
Поначалу она подумала: Барти хочет сказать, что отец наблюдает за ним с небес, и от любви к сыну, от щемящей тоски по мужу на ее глаза навернулись слезы.
Но следующей фразой Барти уточнил свои слова:
– Папа умер здесь, но он умер не везде, где я есть.
Агнес тут же вспомнилась другая фраза, произнесенная Барти в июле: «Моя простуда здесь, но не везде, где я есть».
Чуть раньше перечное дерево что-то шептало ветру, розы кивали яркими головками. А тут все кладбище словно застыло.
– Мне тут одиноко, – продолжил Барти, – но одиноко мне не везде.
Агнес вспомнила сентябрьский разговор в спальне Барти: «Где-то дети живут в соседнем доме».
И где-то Селма Галлоуэй, их соседка, была не старой девой, а замужней дамой с внуками.
Непонятная слабость вдруг охватила Агнес, ноги подогнулись, и она опустилась на колени рядом с мальчиком.
– Иногда здесь грустно, мамик. Но не грустно везде, где ты есть. Во множестве мест папа с тобой и со мной, и мы там счастливее, и все в полном порядке.
Вновь эти странные грамматические конструкции, которые она поначалу принимала за ошибки, допустить их мог даже вундеркинд, а иногда интерпретировала как фантазии. Но теперь она начала понимать, что все не так просто. И охвативший ее страх вызвала мысль о том, что психические расстройства братьев обусловлены не только пагубным влиянием отца, но и генетическими причинами, которые могли дать себя знать и в сыне. Несмотря на чрезвычайную одаренность, Барти, возможно, грозило психическое заболевание, которое сейчас проявлялось в этих более чем странных фразах.
– И во многих местах для нас все складывается гораздо хуже. Где-то ты умираешь тоже, когда я родился, поэтому я остаюсь круглым сиротой.
Эти слова только подлили масла в огонь. Агнес по-настоящему испугалась за психическое здоровье сына:
– Пожалуйста, сладенький… пожалуйста, не…
Она хотела попросить его не говорить так странно и непонятно, но не смогла вымолвить этих слов. Когда Барти спросил бы ее почему, а он обязательно бы спросил, ей пришлось бы сказать, что она боится за него, боится, что у него ужасная болезнь, но она не могла поделиться своими страхами с мальчиком. Она жила только ради него, и, если бы с ним что-то случилось из-за того, что она потеряла веру в него, она бы этого не вынесла.
Внезапно начавшийся дождь избавил ее от необходимости заканчивать предложение. Несколько крупных капель упали им на лица, и они еще не успели подняться на ноги, как небесный душ включился на полную мощность.
Розы они на могилу принесли, а вот о зонтах не подумали. Синоптики предупреждали об облачности, но не о дожде.
«Здесь дождь, а где-то мы ходим под солнцем».
Мысль эта, как стрелой, пронзила Агнес, встревожила ее и почему-то согрела заледеневшее сердце.
Их «шеви» стоял на дороге, в сотне ярдов от могилы. При полном безветрии дождь лил как из ведра, и за пеленой воды автомобиль подрагивал, словно мираж.
Уголком глаза следя за Барти, Агнес соизмеряла свой бег со скоростью его коротеньких ножек, поэтому, пока они добрались до машины, замерзла и вымокла до нитки.
Мальчик побежал к дверце пассажирского сиденья. Агнес не последовала за ним, зная, что он вежливо, но твердо выразит недовольство, если помогать ему в деле, с которым он мог справиться сам.
Едва Агнес села за руль, как Барти оказался рядом. И когда она вставляла и поворачивала ключ зажигания, заводя мотор, уже обеими ручонками захлопывал дверцу.
Она дрожала от холода, вода с мокрых волос струилась по лицу. Агнес протерла лоб рукой, чтобы вода не заливала глаза.
Запахи мокрой шерсти и парусины поднимались от свитера и джинсов. Агнес включила обогреватель и повернула направляющие центрального воздуховода к Барти:
– Сладенький, направь на себя другой воздуховод.
– Мне и так хорошо.
– Ты заболеешь пневмонией. – Она перегнулась через мальчика, чтобы отрегулировать направление потока в боковом воздуховоде.
– Тепло нужно тебе, мама. Не мне.
