– Послушай, дорогой, у нас, женщин, должны быть свои маленькие секреты, наши личные мысли. Если ты можешь так легко читать все, что написано в моем сердце, наверное, мне придется носить свинцовые бюстгальтеры.
– Ты обречешь себя на массу неудобств.
– Не волнуйся, милый. А я позабочусь о том, чтобы ты без труда справлялся с застежками.
– Ага, похоже, ты можешь читать мои мысли. Это пострашнее, чем чтение записанного в сердце. Должно быть, очень тонкая грань отделяет дочь священника от ведьмы.
– Возможно. Поэтому лучше не серди меня.
Красный свет сменился зеленым. «Бьюик» тронулся с места.
С «Ролексом», вновь поблескивающим на левом запястье, Каин Младший вел «мерседес», едва сдерживая себя. Ради этого ему пришлось мобилизовать всю свою волю, привлечь на помощь всю мудрость Зедда.
От чувства обиды кипела кровь, ему хотелось мчаться по холмистым улицам города, не обращая внимания на светофоры и дорожные знаки, выжать из автомобиля максимальную скорость в надежде, что набегающий ветер собьет поднимающуюся к критической отметке температуру тела. Он хотел сшибать с ног пешеходов, слышать хруст ломающихся под колесами костей, видеть, как удары бампера разбрасывают их в стороны.
Злость так раскочегарила его, что от тепла, передающегося через руки к рулю, «мерседес» мог темным рубином светиться в январской ночи, пробивая в холодном тумане тоннели прозрачного воздуха. Мстительность, злобность, желчность, бешенство, все слова, выученные ради самосовершенствования, потеряли для Каина всякий смысл, поскольку ни одно не могло даже в минимальной степени отразить переполняющую его ярость, огромную и раскаленную, как солнце, намного более жуткую, чем значение любого слова из его обширного лексикона.
К счастью, холодный туман не конденсировался вокруг «мерседеса», что сильно затруднило бы преследование Целестины. Но в том же тумане белый «бьюик» просто растворялся, так что Младшему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы не потерять его из виду. Правда, туман прятал и «мерседес», поэтому Целестине и ее дружку и в голову не приходило, что за ними постоянно следует один и тот же автомобиль.
Младший понятия не имел, кто сидит за рулем «бьюика», но уже ненавидел этого долговязого сукиного сына, который, несомненно, долбил Целестину, хотя право долбить ее имел только Младший, потому что, если бы он встретил красотку первым, она, так же как ее сестра, как все прочие женщины, нашла бы его неотразимым. Право это определялось и его взаимоотношениями с семьей. В конце концов, он был отцом незаконнорожденного ребенка ее сестры, в определенном смысле кровным родственником.
В своем шедевре «Прелесть ярости: управляй своей злостью и побеждай» Зедд объяснял, что каждая гармонично развитая личность могла мгновенно перенацеливать свою ярость с одного человека или предмета на другого человека или предмет, достигая господства, контроля, любой поставленной цели. Злость – не то чувство, которое должно возникать по каждому новому требующему того поводу. Ее следует копить в сердце, беречь и холить, держать в узде, но наготове, чтобы, раскаленной добела, мгновенно выстрелить в нужный, по твоему разумению, момент, независимо от того, провоцировали тебя на это или нет.
Вот и теперь, испытывая глубокое удовлетворение, Младший перенацеливал свою злость на Целестину и сопровождавшего ее мужчину. Эти двое так или иначе оберегали Бартоломью, а следовательно, были его, Младшего, врагами.
Мусорный контейнер и мертвый музыкант унизили его сверх всякой меры, как прежде унижали разве что острый нервный эмезис и вулканический понос, а он не терпел унижений. Смиренность – это для неудачников.
В темноте мусорного контейнера, мучимый легионами видений, убежденный в том, что призрак Ванадия намерен вот-вот закрыть крышку и запереть его на пару с готовым ожить трупом, Младший на какое-то время превратился в беспомощного ребенка. Парализованный страхом, забившись в дальний от задушенного пианиста угол, сжавшись в комок, он так дрожал, что зубы-кастаньеты выбивали ритм фламенко, а кости колотились друг о друга, как подошвы чечеточника об пол. Он слышал, что скулит, но ничего не мог с собой поделать, он чувствовал, как горячие слезы стыда текут по щекам, но не мог остановить этот поток, ему уже показалось, что мочевой пузырь разрывается, не выдержав уколов ужаса, и лишь героическим усилием воли сумел удержаться и не надуть в штаны.
Младший уже думал, что страх останется с ним до конца его дней, но постепенно он отступил, и на его место из бездонной скважины хлынула жалость к себе. А последняя, как известно, служила идеальным горючим для злости. Вот почему, преследуя «бьюик» сквозь туман, приближаясь к Пасифик-Хейтс, Младший буквально кипел от ярости.
Добравшись до спальни Каина, Том Ванадий уже догадался, что на аскетическое убранство квартиры Младшего вдохновил минимализм, который женоубийца увидел в доме детектива в Спрюс-Хиллз. Это неприятное открытие встревожило его. По каким причинам, он пока не понимал, но Ванадий не сомневался в правильности своей догадки.
