Том действовал из лучших побуждений, руководствуясь здравомыслием и благоразумием, дарованными ему Богом. Лучшие намерения, конечно, могут быть теми камнями, которыми мостится дорога в ад, но лучшие намерения, рожденные из сомнений и долгих раздумий, без которых Том не мыслил себя, пожалуй, самое большее, чего можно требовать от человека. Нежелательные последствия, которые можно предвидеть, – это одно, но те, что предвидеть невозможно, являлись, как он надеялся, частью некоего замысла, за который он не мог нести ответственности.
Но он продолжал пребывать в глубоких раздумьях и за завтраком, его не могли отвлечь ни взбитые сливки с клубникой, ни булочки с изюмом, ни сливочное масло с корицей. В лучших мирах более мудрые Томы Ванадии выбирали другую тактику, которая причиняла меньше вреда, и позволяли гораздо быстрее отправить Еноха Каина за решетку, где ему и было самое место. Но здесь тех Томов Ванадиев не существовало. Тут был только этот Том, не лишенный недостатков, ошибающийся, и он не находил утешения в мысли, что где-то еще он сработал гораздо эффективнее.
Сидя на двух подушках, положенных на стул, Ангел вытащила из сэндвича хрустящий ломтик поджаренного бекона и спросила Тома:
– Откуда берется бекон?
– Ты знаешь, откуда берется бекон. – Ее мать зевнула, выдав усталость, накопившуюся после бессонной ночи и драматических событий.
– Да, но мне интересно, знает ли он, – объяснила девочка.
Хорошо выспавшись, досыпала она даже в такси по дороге из больницы в отель, Ангел собственным примером доказывала, что маленькие дети в своей невинности быстро приходят в себя после любой трагедии. Она не понимала, сколь серьезно ранен Уолли, а если нападение Каина, за которым она наблюдала из-под кровати, и напугало ее, то не настолько, чтобы психологическая травма осталась с ней навсегда.
– Ты знаешь, откуда берется бекон? – вновь спросила она Тома.
– Из супермаркета, – ответил Том.
– А как он попадает в супермаркет?
– От фермеров.
– А где его берут фермеры?
– Выращивают его на беконовых лозах.
Девочка захихикала:
– Ты так думаешь?
– Я их видел, – заверил ее Том. – Милая моя, нет ничего лучше запаха, который стоит над полем, засаженным беконовыми лозами.
– Глупость, – вынесла вердикт Ангел.
– А откуда, по-твоему, берется бекон?
– От свиней!
– Правда? Ты действительно так думаешь? – спросил он своим монотонным голосом, которому, Том это знал, не хватало мелодичности, но зато звучащим очень убедительно. – Ты думаешь, что такая вкуснятина может получиться из жирной, вонючей, грязной, хрюкающей, старой свиньи?
Хмурясь, Ангел всматривалась в мясной ломтик, зажатый между пальцами, переоценивая свои знания о происхождении бекона.
– А кто тебе сказал о свиньях? – спросил Том.
– Мамик.
– Ага. Что ж, мамик никогда не обманывает.
– Да, – Ангел подозрительно скосилась на мать, – но иногда разыгрывает.
Целестина рассеянно улыбнулась. Уже час после приезда в отель она никак не могла решить, звонить ли родителям немедленно или подождать до второй половины дня, когда она могла бы сообщить не только о том, что у нее появился жених, в которого стреляли и чуть не убили, но и добавить, что он идет на поправку и состояние его уже не крайне тяжелое, а средней тяжести. Как она объяснила Тому, если история с Каином просто добавит им лишних волнений, то слова о том, что она выходит замуж за белого, который вдвое ее старше, повергнет их в шок.
– Мои родители начисто лишены расовых предрассудков, но у них твердые убеждения насчет того, что пристойно, а что нет.
И решение Целестины по шкале семейства Уайт далеко выходило за рамки приличий. Кроме того, они готовились к похоронам прихожанина, и по собственному опыту Целестина знала, что в такие дни у родителей хватало хлопот. Тем не менее в десять минут двенадцатого, едва притронувшись к завтраку, она убедила себя в том, что звонить надо.
Когда села на диван с телефонным аппаратом на коленях, собираясь с духом, чтобы снять трубку, Ангел спросила Тома:
– А что случилось с твоим лицом?
– Ангел! – одернула ее мать. – Это невежливо.
– Я знаю. Но как я могу выяснить, не спросив?
– Тебе необязательно все выяснять.
– Мне обязательно, – запротестовала Ангел.
– По мне пробежал носорог, – признался Том.
Ангел вытаращилась на него:
– Большой, уродливый зверь?
– Совершенно верно.
– Со злыми глазками и рогом на носу?
– Он самый.
Ангел скорчила гримаску:
– Не люблю бегающих носорогов.
– Я тоже.
– А почему он пробежал по тебе?
– Я оказался у него на пути.
– А почему ты оказался у него на пути?
– Потому что переходил улицу, не посмотрев по сторонам.
– Мне не разрешают переходить улицу одной.
– Теперь ты понимаешь почему?
– Ты грустный?
– С чего мне быть грустным?
– Потому что у тебя продавленное лицо?
– Господи, – выдохнула Целестина.
– Все нормально, – заверил ее Том и добавил, уже обращаясь к Ангел: – Нет, я не грустный. И знаешь почему?
– Почему?
– Видишь? – Он поставил перед ней перечницу, а солонку спрятал в руке.
– Это перечница.
– Но давай представим себе, что это я, хорошо? Вот я схожу с тротуара, не посмотрев сначала налево, а потом направо…
