Он двинул перечницу по скатерти, покачивая из стороны в сторону, словно демонстрируя собственную беззаботность при переходе улицы.
– …и бах! Носорог сшибает меня с ног и бежит дальше, даже не извинившись…
Он положил пепельницу на скатерть, а потом со стоном вновь поднял.
– …и на тротуаре я оказался в порванной одежде и с таким вот лицом.
– Тебе следовало подать в суд.
– Следовало, – согласился Ванадий, – но дело в том… – Ловким движением руки он поставил рядом с перечницей солонку. – Это тоже я.
– Нет, вот ты. – Ангел указала на перечницу.
– Видишь ли, есть одна забавная особенность во всех тех случаях, когда мы принимаем важные решения. Если мы делаем неправильный выбор, если мы действительно поступаем неправильно, нам дается шанс дальше идти по правильному пути. В тот самый момент, когда по глупости я ступил на мостовую, не оглядевшись, я создал новый мир, где я посмотрел и направо, и налево и вовремя увидел приближающегося носорога. Так что…
Держа в одной руке перечницу, а в другой солонку, Том двинул их по скатерти параллельно друг другу.
– …хотя этот Том живет с потоптанным носорогом лицом, у второго Тома, в его собственном мире, лицо самое обычное. Может, и некрасивое, но обычное.
Наклонившись, чтобы повнимательнее разглядеть солонку, Ангел спросила:
– И где же его мир?
– Прямо здесь, вместе с нашим. Но мы не можем его видеть.
Ангел оглядела комнату:
– Он невидимый, как Чеширский кот?
– Весь его мир такой же реальный, как наш, но мы не можем его увидеть, а люди в его мире не могут увидеть наш. Здесь, в этом самом месте, миллионы и миллионы миров, но они невидимы друг для друга. И мы получаем шанс за шансом поступать правильно и служить добру.
Такие люди, как Енох Каин, разумеется, выбирали не между правильным и неправильным, а между двух зол. И один за другим создавали для себя миры отчаяния. А для других – миры боли.
– Теперь ты понимаешь, почему я не грустный?
Ангел вскинула глаза на лицо Тома, какое-то время изучала его шрамы, потом ответила:
– Нет.
– Я не грустный, потому что, пусть в этом мире у меня такое лицо, знаю главное: есть другой я, более того, есть множество Томов Ванадиев, у которых лицо совершенно нормальное. И там у меня все хорошо.
Девочка долго обдумывала его слова.
– Мне бы было грустно. Ты любишь собак?
– Кто же не любит собак?
– Я хочу щенка. У тебя был щенок?
– В детстве.
Сидевшая на диване Целестина наконец-то собралась с духом и набрала номер телефона родителей в Спрюс-Хиллз.
– Ты думаешь, собаки могут говорить? – спросила Ангел.
– Скажу тебе честно, – признался Том, – я как-то об этом не задумывался.
– Я видела, как лошадь говорила в телевизоре.
– Ну если лошадь может говорить, почему такое не под силу собаке?
– Я тоже так думаю.
На другом конце провода сняли трубку, и Целестина сказала:
– Привет, мама, это я.
– А как насчет кошек? – спросила Ангел.
– Мама? – повторила Целестина.
– Если собаки могут говорить, почему не кошки?
– Мама, что у вас происходит? – В голосе Целестины послышались тревожные нотки.
– И я так думаю.
Том отодвинул стул, встал, направился к Целестине.
Та вскочила с дивана.
– Мама, где ты?
Повернулась к Тому, ее лицо побледнело как полотно.
– Я хочу говорящую собаку, – сказала Ангел.
– Выстрелы, – выдохнула Целестина подошедшему Тому. – Пистолетные выстрелы. – Держа трубку в одной руке, второй она дернула себя за волосы, словно, причинив боль, могла отогнать этот кошмар. – Он в Орегоне.
Неподражаемый мистер Каин. Король сюрпризов. Мастер невероятного.
– Фурункулы.
В украденном черном «Додже-Чарджер-440-Магнам» Каин Младший вырвался из Спрюс-Хиллз, держа курс на Юджин по извилистым дорогам южной части Орегона, сторонясь автомагистрали № 5, где полиция отличалась особой бдительностью.
– Точнее, карбункулы.
По пути радостный смех Младший чередовал воплями боли. Колдун-баптист умер, вместе с его смертью ушло и наложенное им заклятие. Но Младшему еще предстояло побороть свалившуюся на него напасть.
– Фурункул – это воспалившийся, заполненный гноем волосяной мешочек или пора.
На улице, в полумиле от аэропорта Юджина, Младший просидел в припаркованном «додже» ровно столько времени, сколько потребовалось для того, чтобы размотать бинты и салфетками стереть с лица едкую и бесполезную мазь, приобретенную в аптеке. И хотя к лицу он прикасался так нежно, что не потревожил бы этими прикосновениями поверхность стоячей воды, от боли едва не терял сознание. В зеркале заднего обзора увидел россыпь отвратительных, огромных красных прыщей с поблескивающими желтыми головками и действительно на минуту-другую лишился чувств. Ему вдруг привиделось, что он – нелепое, неправильно понятое существо, за которым грозовой ночью гонится толпа злобных крестьян с факелами и вилами, но пульсирующая боль тут же прогнала это видение.
– Карбункулы – это взаимосвязанные скопления фурункулов.
