Когда солнце заходит, команда отправляется спать, однако я лишен роскоши отдыха. И при тусклом свете луны тружусь над собственным проектом. Швабра, ведро и тряпки стоят у люка, а я склонился над тремя треугольниками из эластичной ткани. У меня ушел час на то, чтобы вырезать их ножиком, который я умыкнул с камбуза. Они – ключ к моему восхождению, ключ к тому, чтобы единолично убить горгантавна.
Ловко продев в блестящую ткань металлический прут, собираю ее, словно шторку, и прилаживаю к запястью. Опускаю руку, и ткань распрямляется, полощется на ветру.
В груди просыпается и трепещет надежда. Пусть даже команда отвернулась от меня, у моего безумного плана все еще остается шанс.
Из люка доносится грохот ботинок, слышно, как кто-то берется за поручни трапа. В панике сгребаю изобретение в охапку и кидаюсь на другую сторону палубы. За мгновение до того, как открывается крышка люка, я запихиваю все под тент спасательной шлюпки. Оборачиваюсь и вижу Брайс.
– Конрад.
Я облегченно опускаю плечи:
– Думал, это капитан.
– Разочарован?
– Как посмотреть. Ты дашь мне еще больше заданий?
– Нет, я подышать вышла.
Глянув мне за плечо – на проплывающий мимо остров, что торчит из-за облака, – она подходит к заграждению правого борта и облокачивается о перила. Ее торчащие шипами волосы шевелятся на ветру.
Я встаю рядом, чуть не касаясь ее руки.
Мы молча следим за пурпурным островом. За ужином Элдон рассказал, как некогда на нем укрывалась банда пиратов, восставших против королевы. Они построили собственный город, собрали флот… Теперь от поселения остались только руины в джунглях.
– Когда я была маленькой, – внезапно шепотом произносит Брайс, – то даже не думала, что меня изберут для этой войны.
– С горгантавнами? Да, в мои планы такое тоже не входило. Я вообще в цеха не собирался. А ты в какой хотела в детстве?
Она бросает на меня кокетливый взгляд:
– Будешь смеяться.
– Не буду.
– А вот и будешь.
– Даю слово.
Задумчиво посмотрев на меня, Брайс отвечает:
– Искусство.
Я все же прыскаю от смеха.
Она стукает меня кулачком в плечо и сама начинает смеяться:
– Говорила же…
– Искусство? Чтобы ты – и часами стояла с кистью в руке?.. ваяла статуи?..
– Конрад, искусство не только про это. Художники еще и строят. Стараются созидать, а не рушить.
Помолчав, я спрашиваю:
– Если ты хотела заниматься искусством, зачем тогда прилетела на Холмстэд ради Отбора? Разве на твоем острове его не проводят?
– Нет, не проводят. К тому же цех Искусства не обладает властью, он очень замкнутый. Я слышала, что новые отобранные Искусства должны иметь собственные галереи, привлекать покупателей. Вообще, условия жесткие: художники мешают друг другу, крадут идеи… И все же я бы предпочла оказаться в их цехе. Но… мои люди, мой остров, отправили меня на Холмстэд, прослышав, что к моему шестнадцатилетию мастер Коко прилетит туда набирать новых рекрутов. Вот почему меня послали учиться в Университет. Чтобы подготовить к охоте.
– Охота – смертельно опасное ремесло.
– Да, но мастер цеха планирует скоро уйти в отставку.
– Надо же, – говорю. – Не думал, что ты метишь так высоко.
– На островах все думают о возвышении. Любой ценой. – Брайс смотрит на меня. – Но однажды все они падут. Все падают.
Она умолкает, устремив взгляд в затуманенное небо. Затем переводит его на черные облака под нами. Знаю, о чем она думает. Обо всех, кто вчера сорвался вниз.
– Мы были не готовы, – говорю. – К такому вообще нельзя подготовиться.
Нас накрывает тишиной. Черные клубы под нами сталкиваются и закручиваются злобными вихрями.
Я молча смотрю на кислотные тучи. Несколько лет назад, когда стояли сильные ветра, случился невероятно высокий прилив. Облака грозили захлестнуть наш остров. Мы с матерью, да и прочие низинники, кто не мог позволить себе билет на корабль, вынуждены были бежать на Вершину – в надежде, что едкие волны спадут. Несколько человек не успели. Местами погибла вся растительность.
Правда, кислотой тогда убило много шелтавнов, гнездившихся в скалах под островом, и то было хорошо.
– Наука утверждает, будто черные облака непроницаемы, – говорит Брайс.
– Даже цеху Исследователей неведомо, как преодолеть их завесу и не раствориться.
Выдержав паузу, Брайс возражает:
– Способ есть. Ученые говорят, якобы под черными облаками тоже небо, но я так не думаю. Внизу что-то иное.
Мы замолкаем. Отец очень глубоко сомневался в теориях Науки. Даже мать учила не верить всему, что я слышу. Впрочем, у нас и своих забот хватает, помимо Науки и черных облаков. Например, наши с Брайс руки так близко, что мы чувствуем тепло друг друга.
У меня внутри все сжимается в тревожном предвкушении.
– Говорят, тебе на всех плевать, – произносит Брайс, поворачиваясь ко мне. – Будто бы тебя заботит только возвышение и ты устранишь любого, кто стоит на пути. Например, Пэйшенс. Поговаривают, якобы ты подстроил ее гибель, направил прямиком под хвост горгантавна.
– Я не убийца.
Она молча и изучающе смотрит на меня.
– Нет, в такое я не верю. – Отворачивается. – Надо было капитану раньше скомандовать отступление.
– Он кусок крачьего дерьма.
