Ее глаза бегали по комнате, пока она не нашла коробки. Затем, она приняла свое первое решение, связанное с папой.
– Верните коробки с формой солдатам, а личные вещи оставьте пока здесь. Не все обязательно делать сейчас, верно?
Я улыбнулась.
– Верно.
Мы собрали униформу назад в коробки, но оставили некоторые фотографии, принадлежности для бритья и остальную мелочь. Компьютер тяжело будет восстановить. Я взяла копию своей любимой книги «Пророк» Джебран Халиль в твердой обложке. На ней были отпечатки его рук. Я улыбалась, листая книгу и натыкаясь на любимые отрывки. Неожиданно выпали какие-то документы. Закрыв книгу, я подняла их: запечатанные конверты с именами Джун, Эйприл, мамы, Дисембер и Гаса.
– Мам? – Я показала ей письма.
Она задержала дыхание и взяла конверт со своим именем у меня из рук. Остальные письма я всем раздала. Ему удалось оставить частичку себя нам. Я слушала звук разрывающейся бумаги с наслаждением: все тут же стали вскрывать конверты. Все, кроме меня. Ели я открою это сейчас, то не услышу ничего больше от папы снова. Я не могла согласиться на это .И засунув своё письмо в задний карман, пошла помогать Гасу.
– Оно адресовано мне, – сказал он и ушел в комнату.
Все захотели уединиться.
Я закончила упаковывать вещи и отнесла оставшееся в комнату мамы. Она сама не сможет сделать это сейчас, но захочет позже. Она пережила это сейчас, и я знаю, переживет снова.
Я позвонила Сэм, предупредив, что ночью останусь с семьей и свернулась калачиком на кровати.
Солнце взошло, снег покрыл все вокруг, в том числе и наше безумие. Я спустилась вниз на запах жареных колбасок и пение мамы. Мамино. Пение. Выглянув из-за угла в стиле нинзя, хотела убедиться, не подменили ли нам ее ночью. Она пела «Les Misérables», которая звучала довольно иронично при готовке завтрака.
- Доброе утро, соня, – весело сказала мама.
Я села в бар, бабушка вручила мне чашку кофе. Мне страшно было проснуться и увидеть маму, снова плачущую.
– Похоже, выпал снег, – сказала я, пытаясь найти нейтральную тему для разговора.
– Сегодня выпало семь дюймов, но, мне кажется, завтра аэропорт вновь будет работать, – ответила бабушка, подмигнув мне. – Я заказала билет на завтра. Подбросишь меня до аэропорта?
Я покачала головой.
– С удовольствием.
Рада отвести ее, но, признать, жаль ее отпускать. Я сделала большой глоток кофе и посмотрела на маму. Она передвигалась с некоторой легкостью, может быть, немного резче, чем обычно, но она была здесь. Ее взгляд был всё ещё пустым, но после прочтения вчерашнего письма она изменилась, в лучшую сторону. Мама возвращается к нам.
К пяти часам я уже сидела в своем маленьком фольксвагене и действительно хотела скорее попасть в свою квартиру. Там я хотя бы могла отвлечься учёбой. Теперь понятно, почему бабушка хотела, чтобы я как можно быстрее переехала к Сэм. Я бы задохнусь в своей печали дома.
Бабушка собрала свою корзину и села на диван рядом со мной. Она достала флаг, который висел возле нашего окна. Я помнила традицию, - когда на войне находился сын или муж, или брат, вешали белый флаг, на котором по центру была изображена красно-голубая звезда. Это предмет гордости: семья сделала свой вклад в дело всей страны. Когда родной погибал, красно-голубую звезду меняли на золотую. Я смотрела, как бабушка аккуратно обшивала эту звезду золотыми нитями.
– Ты ждала этого, да? – спросила я. – Ты хотела дождаться его вещей, прежде чем уехать.
Она посмотрела сначала на свои очки, которые использовала при шитье, а потом на меня.
– Да. Я знала, что это разорвет твою мать на части. Но в том письме Джастин что-то сказал ей, что заставило ее жить дальше. Она меня удивляет, и, я думаю, она готова. Как и я.
– А я боюсь жить дальше, – тихо призналась я, боясь, что меня услышит мама.
– Дисэмбер, ты должна довериться своей матери. Ты достаточно долго заботилась о ней, теперь предоставь это делать ей самой. Гас и Эйприл не твоя ответственность. Живи своей жизнью, девочка. – Она посмотрела на флаг. – Умер твой отец. Не ты. Не я. – Продолжила она шепотом. – Дело живых – продолжать жить. Мы не исключение. Мы не первая семья, которая потеряла кого-то на войне и, уверена, не последняя. Но мы сильные.
Стежок. Еще один. От себя. К себе. Стежок. От себя. К себе. Снова и снова она протыкала иголкой ткань, обшивая красно-голубую звезду золотыми нитками, в соответствии с традицией. Золотая нить словно отражала изменение жизни моего отца. Эта простая смена цвета объявляла о смерти, в то время как флаг висел уже здесь девять лет.
Это месяц был головокружительным из-за Райли, Джоша, папиной смерти, которая омрачила всю мою жизнь и сделала меня жёстче.
Экологично это или нет, но я хотела бы, чтобы в Колорадо посыпали дороги солью. Красный гравий дерьмово увеличивал тягу. Чертовски сложно вести машину в понедельник утром.
Я села на свое место в классе и достала учебник, который тут же начала читать. Сегодня я забыла не только свой студенчиский билет, но и купить кофе. Начало утра не сулит ничего хорошего для меня.
