Минуты спустя мне отчего-то начало казаться, что самое страшное осталось позади, а потому с любой дальнейшей трудностью я так или иначе смогу справиться. То была, конечно, лишь наивнейшая вера в лучшее, возведённая в суеверный абсолют, и какой-то далекой частью сознания я это понимала, но сознательно удерживала спасительную в некотором смысле мысль в голове. По крайней мере, наконец-то в относительно прояснившемся сознании появилось место хоть и для незамысловатого, но всё же плана.
«Нужно найти что-то маслянистое… то, чем можно смазать механизм», – прокручивала я в голове.
Энди всё продолжал играть, а я обследовать коморку; в частности, осматривать содержимое странных баночек, примеченных прежде. Стекло было неимоверно холодным и липким на ощупь. Противно и жутко, но хотя бы не зря. Как оказалось, на прозрачных донышках были выбиты надписи.
«NIGROUN», «VIKING», «SOK»…
По всей видимости, названия принадлежали производственным заводам, на которых были изготовлены неприглядные стекляшки, но они мне мало о чём не говорили, а потому я перевернула одну из баночек и принялась её открывать. Тонкая цинковая крышка вросла в стекло намертво, но металл на поверку оказался столь хрупок, что рассыпался при малейшем на него воздействии.
Подобрав с колен один из заржавленных кусочков, я осторожно зачерпнула им вязкую массу и понюхала. Резкий запах подтвердил мимолётную догадку – в баночках оказался гуталин.
Ничуть не медля, я вернулась к шарманке и, проникая с помощью остатков крышки в щели, обильно смазала все видимые детали. Вот вроде бы и наступить моменту истины, однако перед тем, как взяться за ручку, я не удержалась и взглянула на по-прежнему открытый ящик; вспомнила с содроганием лицо его жуткого обитателя.
«Чёрта с два!» – подумалось напоследок, и я изо всех сил потянула рукоять на себя.
Ни-че-го.
Рукоять будто намертво вросла в проклятую даму-шарманку. Всего за каких-то несколько секунд жалких кряхтений все мои надежды бесследно растворились, скрылись нефритовыми рыбками в окружающей тьме. Несмотря на все усилия, рычаг не сдвигался ни на йоту. Кусок железа врос в шестерёнки намертво, навсегда.
Но что мне оставалось делать!? Я продолжала дёргать ручку будто заведённая. Я чувствовала, как к глазам подступают горькие слёзы обиды и бессилия, и как силы вновь меня оставляют. Вот, музыка уже оборвалась, а я всё еще не бросала отчаянных попыток; вот уже и за дверью послышались неровные шаги, – я же, не смея обернуться, умоляла шарманку сжалиться надо мной.
Отворилась дверь, и свет очертил узкий проём слепящим ореолом, будто то были самые настоящие райские врата. Провожаемый благородными звуками ретро мотивов, раздающихся из рупора граммофона, горбатый силуэт выступил из светлого марева.
И как только горбун оказался внутри, дама надо мной сжалилась. Дрогнула ручка, – несколько раз она провернулась вокруг своей оси, после чего шарманка запела. Надтреснутая мелодия разлилась по крохотному помещению, и моё сердце забилось, жадно всасывая застывшую в жилах кровь.
С десяток секунд я по инерции приводила в движение массивный валик, а затем замерла; помедлила, – обернулась. Оказалось, что Энди улыбался. Мелко вздрагивая всем телом, он даже тихонько посмеивался.
– Гусенифька облатилась в куколку…
Услышав голос и даже будто бы осмелев, я демонстративно спокойно развернула кресло. Я почувствовала, что вновь стала воспринимать уродца, как если бы знала его всю жизнь. Вновь я стала кем-то другим…
– Хм… стванно… Ну адно, пойдём, пофти все соблаись…
Горбун проковылял мне за спину и, выкатив коляску в залу, пошёл к левому краю возвышения с пюпитром.
Оказавшись на специально отведённом для меня месте, я осознала, насколько успело преобразиться помещение. Пробитый потолок и стены пульсировали массивными светодиодами допотопных гирлянд, отчего помещение окрасилось в причудливые тусклые цвета; звериные черепа разбрелись кто куда в одним им понятном пугающем порядке, а лавки… лавки дополнились новыми зрителями. Теперь рядом с поправленными в сидячее положение манекенами восседали самого разнообразного вида и степени уродства люди. Было их не менее десятка, и все они были крайне запоминающимися личностями, прежде всего, не только благодаря странным нарядам, но, прежде всего, своим странным лицам. Неправильные и разбитые, испещрённые следами от многочисленных болезней и пороков, при моём появлении они разом обратились на меня.
Энди заметил плотоядный интерес гостей, но взволновало его совсем не это, а нечто другое, заставившее охнуть и поспешно сбросить с меня все одеяла и пледы.
– Так-то луффе… – хихикнул он, и сразу же попытался принять серьёзное выражение лица.
Тепло, между тем, бесследно исчезло, а вместе с тем затерялись где-то и все мои остатки былой уверенности. Минутой слабости тут же воспользовались ледяные порывы. Пробравшись сквозь многочисленные прорехи в церквушке, они с явным злорадством встрепали мои волосы и пробрались под оставшуюся одежду.
