Впрочем, начать новую жизнь удаётся далеко не всем. Кому, как не мне, это знать. Вечера в полярную ночь длятся неделями, и потому для меня они – большая радость. Ты наверняка помнишь, Дневник, – я всегда предпочитала живому общению чтение. И чтение не столько книг, сколько чего-то такого, что касалось непосредственно меня самой, людей, которых я знаю – пусть хотя бы и не лично, по рассказам посторонних, – но всё же чего-то близкого, находящегося рядом, под боком. Ощущая ко всему полузабытому и скрытому временем нездоровый интерес, бывает, что я часами склоняюсь над иссохшимися кипами бумаг и тщательно просматриваю длинные сводки из единственной городской газеты «Белая правда», в которых упоминаются случаи загадочных смертей. Люди умирали и умирают от странных болезней, особенно в последнее время, внезапных нападков диких зверей, и самых нелепых несчастных случаев, которые только можно себе вообразить. А ещё люди бесследно исчезают…
Хм… Не знаю к чему, но вспомнилось отчего-то, как раньше Фрита по утрам вглядывалась в лес, в тёмные провалы между деревьями, будто кого-то искала там взглядом, и всё что-то повторяла… Слово за словом, фраза за фразой.
Что-то плохое, наверняка. Иначе и быть не может. Грустно всё это звучит, да? Но такова моя жизнь, дорогой Дневник, и в этой грусти – моя радость. Странно, да? Не страннее леса, ответят тебе.
Да… Все беды из-за леса. По крайней мере, все об этом говорят. По воле первого поселенца – безымянного охотника и рыбака, пришедшего с севера вместе со своей многочисленной семьёй, – первый дом был заложен именно здесь, среди бесконечных зимних просторов и беспрестанных ветров, в далёком 1783 году.
Эти дата и эта история – части одной легенды, и именно она, как мне кажется, будучи самой правдоподобной из всех имеющихся, имеет полное право на существование. Наверное, смеёшься над моей наивностью? Или, возможно, недоверчиво улыбаешься, хмуришься, хмыкаешь, качаешь невидимой головой. Всё вместе? Вряд-ли. Скорее всего, ты и вовсе ничего не понимаешь. А прочесть эти строки я никогда никому не дам. Разве что себе. Может та я – другая и старая – сейчас качает головой – поседевшая, ещё больше разочаровавшаяся в людях и самом мире.
Впрочем, обо мне позже, ладно? Не хочу забивать страницы только собой. И без того многое нужно запомнить. Взять хотя бы ту же легенду. Итак, с чего же всё началось…
Будучи человеком упорным, привыкшим к непростой жизни, охотник преодолел все тяготы, пережил нападки стихии и прижился, врос в промёрзлые земли крепко и надолго, подобно могучему вязу. Так началось тихое противостояние двух сторон – человека и природы. За двести лет до моего рождения на узких улочках Скогвинда произошло всякое. И подтверждений тому нет числа. Полуистлевшие анналы в городском архиве хранят множество тайн.
Так, стоит копнуть глубже, сразу же становится понятно, что история городка крайне запутанна и многогранна. Во многих событиях зияют существенные пробелы, неясности, и связь между всеми ними едва прослеживается. Вообще, неизвестно, что конкретно сподвигло людей обосноваться именно здесь, в условиях постоянной борьбы, но меньше чем за сотню лет проплешина обросла свежими домишками, новыми людьми и превратилась в самый настоящий город – полноценную действующую коммуну, пусть и совсем небольшую.
Когда грянула Вторая мировая война, Скогвинд уже успел подутратить свой былой мальчишеский пыл, и пропасть бы ему раньше времени, если бы советские власти не задумали дать ему второе дыхание. Впервые климат послужил во благо города и его жителям. Дело в том, что советские учёные посчитали, что местные условия могли послужить прекрасным местом для осуществления неких своих проектов. Наверняка секретных, потому как лишь об одном из них я нашла хоть какое-то упоминание. Эксперимент «Красное дерево» – так он назывался. О целях того эксперимента мало что известно. Мне только удалось выяснить, что то была попытка Советов представить себе жизнь на Марсе, на реальном примере просчитать возможности освоения космоса и далёких планет. Вообще кажется странным, что о подобном думали в то непростое время; разве что проект был каким-то образом применим и в военных целях. Как бы то ни было, в пожелтевших от времени хрониках, да и с памяти старенькой хранительницы городского архива, сохранились воспоминания о том, что к 1955 году Скогвинд превратился в неимоверно прекрасный, наполненный жизнью и перспективами город. Исконных жителей ни в чём не притесняли и не ограничивали, приезжих почти не было, и усилия советских властей, принимаемые местными поначалу в штыки, в конце концов, всё же оценили по достоинству. Появились детские сады, школы, дома культуры и даже бассейны. Вертолётами с большой земли доставлялись самые разнообразные товары и еда, одежда, транспорт, материалы для строительства.
Но в не столь далёком 1961 году что-то вновь изменилось. Газетные выпуски того времени рассказывают о появлении всех тех многочисленных бед, которые я упоминала мной ранее.
