Наверное, вы удивляетесь моей одержимостью прошлым города, хоть я и уличила себя в этом сама. Должна сказать, что дело тут не только в загадочных событиях. Точнее не в каждом из них. Прежде всего, меня интересовало одно происшествие, упомянутое в повседневных сводках лишь поверхностно, вскользь.
К слову, вырезки эти и по сей день хранятся в моей комнате, в нижнем ящике комода, притулившегося у изголовья кровати. Буквы едва различимы за толстым слоем многолетней пыли, и наверняка через год-другой врезавшиеся в память строки скроются совсем. И никто их не найдёт, никто не вызволит на свет. Не я, и уж точно не Фрита. Не к чему ей видеть эти строки вновь. Хватило одного раза, чтобы понять, что все попытки разбудить мертвеца бесполезны. Кроме того, в вырезках я не нашла того, что искала. А больше ничего и нет. Город сплюнул эту пустую повседневную газетёнку, чтобы вскорости захлебнуться новой шокирующей новостью. И так день за днём, год за годом, без всякого подобия желания в чём-то разобраться. Все боялись, и всем же при этом было на всё глубоко наплевать, – я давно это поняла. По всей видимости, лишь я одна вижу краешек истинной сути всего, что творится вокруг.
Вообще, иногда мне кажется, что я особенная. Когда-то давным-давно один противный психиатр, странное имя которого я успешно забыла, всегда с этим соглашался, но я-то знаю, что это всё неправда. Неправда, – и всё же чувство исключительности, стойкое и регулярное, преследует меня всю мою жизнь.
Мне кажется, я ощущаю мир иначе; не как другие. Когда я пытаюсь рассказать о том, что думаю, что чувствую и вижу, люди понимающе кивают и бросаются ничего не значащими словами, а я замечаю в их взглядах полное безразличие. Одноклассники, прочие дети, взрослые, – все едины. Я – истинная дочь одиночества.
Ты спросишь, когда всё началось? Когда я отдалилась от самой себя?
