ВКС Республики постановил принять к производству дело о преступной шайке Ленкова и назначить к слушанию в открытом судебном заседании 1 октября в 9 часов утра. Был определен состав суда, в том числе и защитники обвиняемых. Защитников выделил Совет судебных поверенных. Двое – К. Щербина и Н. Алексеев, были назначены вести защиту первых двадцати шести (по общему списку!) обвиняемых, а с «27-го номера списка» защиту представлял судебный поверенный Я. Цалкин.
Утвердило распорядительное заседание и список свидетелей. Их набиралось около двухсот!
До начала судебных слушаний следовало внести ясность в отношении некоторых обвиняемых. Было прекращено уголовное преследование Константина Ленкова, Якова Верхоленцева, Михаила Долгаря (Долгарева) и Семена Горшкова (Валькова) за их смертью, а в отношении обвиняемых Белова-Чаадаева, Блинского, Воронцова, Николая и Дмитрия Беломестновых, Тваури, Майорова, Криницкого, Винокурова, Мусина и Назаркина – за недостаточностью предъявленных им улик. Уголовное преследование находящихся в розыске членов ленковской шайки было приостановлено «впредь до их явки или задержания».
В этом списке прозвучали фамилии и уже задержанных Некрасова, Дмитриева, Гроховской, как и Павла Калинина. Назовём это определённым лукавством, вызванным оперативными соображениями. Ситуация с Павлом Калининым читателю уже известна. Что же касается Некрасова, Гроховской и Дмитриева, то они нужны были следствию в несколько другой ипостаси.
При всем кажущемся обилии информации о злодеяниях ленковцев, опереться обвинению фактически было возможно лишь на показания Бориса Багрова и еще буквально нескольких человек. Остальные наиболее осведомленные члены шайки либо были уничтожены при задержании или попытке к бегству от конвоя, либо всячески изворачивались и лгали. Немало бандитов тупо и угрюмо молчали, сознавая исход процесса. Свидетели и потерпевшие в массе своей были запуганы – многомесячный бандитский террор на улицах Читы и трактах уверенности в полной и окончательной победе над шайкой не вселял.
«Главный свидетель» Багров, к сожалению, мог во всех подробностях расписать только те преступления шайки, которые произошли при его участии или готовились при нём. Но задержали Бориску в конце марта, а целая цепь кровавых и громких дел шайки пришлась на два последующих весенних месяца.
Вот почему столь важным было согласие Елены Гроховской выступить на суде в качестве свидетеля обвинения, как и готовность Некрасова и Дмитриева дать следствию подробные показания – в обмен на прекращение против них уголовного преследования. Немало интересного о ночной жизни карбата ГПО поведал и Осип Голубицкий. Высокие государственные инстанции «соглашение» – говоря современным юридическим языком, сделку с правосудием – негласно санкционировали.
Прицел ГПО и угрозыска был самый что ни на есть дальний. Уголовные связи Мишки-хохлёнка и старика Харбинца, как и образ жизни Ленки Курносой, позволяли внедрить их в уголовную среду. К тому же сажать на скамью подсудимых мать двоих малолетних детей, неизлечимо больную сифилисом, большого смысла не имело, зато давало серьёзные гарантии следствию, что Гроховская выложит на суде всю подноготную, а уж знала сожительница Михаила Самойлова о шайке и её преступлениях предостаточно.
Следует оговориться, что каких-либо подробностей о дальнейшей судьбе Николая Дмитриева выяснить не удалось, как неизвестны и обстоятельства, при которых уже в ходе процесса над ленковцами был убит Мишка Некрасов. Остается предположить, что согласие сотрудничать с оперативниками Некрасов дал для того, чтобы банально сбежать при удобном случае. Видимо, «Хохлёнку» такой случай подвернулся, но пуля конвоира опередила шустрого Мишку.
