– Вины и нет никакой, – нахмурившись, ответил Фоменко. – Только невзлюбили его, как беспокойно относящегося к работе, наши вышестоящие чинуши. Иль не знакомы тебе, Лев Николаевич, наши отцы-начальники, Антонов и Колесниченко? Составление мудреных инструкций им давно живую работу заслонило. Эх, да что говорить! – сокрушенно махнул рукою Дмитрий Иванович. – Кто начальник – тот, считается, и прав. Кабы так ещё бы было!.. Тогда, друг мой Лев Николаевич, и Ленкова бы мы взяли у Тараева, а то и у Сидорова ещё, во время первой облавы, и сотрудник мой Василий Петров жив бы остался, детей не осиротил…Так-то, вот!
Дмитрий Иванович замолчал, сильно сжал Бельскому ладонь, прощаясь, и вышел. Лев Николаевич сочувственно посмотрел ему вслед. Машинально подумал, что, может быть, положение дел в милиции изменится со сменой начальства. Назначение бывшего министра Е.М. Матвеева председателем Высшего Кассационного суда Республики и перевод туда же следователем по особо важным делам Главного правительственного инспектора милиции Н.И. Колесниченко в начале мая стали свершившимся фактом. До этого перевели в конце апреля инспектором в адмотдел МВД начальника гормилиции В.Е. Сержанта, в Читинской уездной милиции начальника поменяли…
Сторговать на следующий день оба пистолета Ронскому не удалось.
Появился Коська, смурной, как с похмелюги, снова сунул квартиранту «браунинг» в холстине.
– А что же второй револьвертик? – поинтересовался, позевывая, Владимир. – По мне, так второй – машинка добрая, ни чета этой пукалке.
– Второй – тю-тю, с продажи уплыл, – хмуро заявил Баталов.
– Что так? – беззаботно, тщательно скрывая нарастающее напряжение, спросил Ронский. – Цену-то я выторговал за пистолетики хорошую. За этот, вот, сорок пять серебром, а за «маузер» – двадцатник золотом!
– Ух ты! – подался к нему Коська. – Чо и денежки принес?
– Задаток, только задаток! – засмеялся Владимир, вминая внутрь жгучую ненависть. – За один пистолетик, что подешевше. Итак, получите! Тридцать пять рубликов «чистаго сребра»! Тридцать пять сребреников, так сказать…
– А ты так не говори! – неожиданно осадил Коська. – Поче тридцать пять? Сам жа давеча сказал – сорок пять серебра, то бишь пятнадцать золотых рублёв…
– Экий ты, Константин Леонтьевич! Нетути у тебя коммерческой жилки! Я что же, за «спасибочки», что ли, сторговывал, риск на себя брал? Десять рублей – мои комиссионные!
– Чево? Каки таки конфисионные, чего ты тут конфисковывать собрался?!
– Тише, тише! Чего ты так расшумелся? Говорю же русским языком – за мои посреднические услуги.
– Вот так бы и говорил! Конешно, доля немалая, но чего жа…
«Коська этот так жалостливо изображает продавца, вынужденно согласившегося на мизерный навар, что ему хочется поверить, – брезгливо подумалось Ронскому. – Ствол, твари, с тела взяли, в руках горит, а ещё торгуется, сволочь, изображает, что обделенным остался!.».
– А что же все-таки, Константин Леонтьевич, «маузер»-то – тю-тю?
– Э, паря, знал бы ты с какого он дела…
– С дела, говоришь? Интересно… Давай-ка, друже Леонтьевич, покупочку замоем, да ты и просветишь меня про свои дела интересные… А как и я для чего-то сгожусь или дела твои интересные мне пользительны будут? – разбалагурился Ронский, балансируя в словах, как на лезвии. Достал из шкапчика запечатанную бутылку с водкой.
– О, это мы завсегда! – разъехался в довольной ухмылке Коська и заорал, повернувшись всем туловищем назад. – Спирька, Спирька, мать твою! Тащи закуски! И мясо на сковороде не забудь, язви твою душу! Щас, – обратно поворотился, – будет, как в сказке: што в печи – все на стол мечи! Спирька, тряси мотнёй пошибче!
После второго стакана Коська и рассказал квартиранту, откуда взялись пистолеты.
– На тракт мы с робятами ходили… Буржуев потрясти. Но и, значит, шли, а потом притомились. Сидим, закусывам. И тут видим в город по тракту «американка» катит. Едут хлёстко! Мишка выглянул и грит, мол, гляньте, буржуи едут. Но… Лошадь хорошая, одеты подходяще, с кучером! «Понятно берем, какие могут быть разговоры!» – ответили мы… А чо? Истинные буржуи катят, по всему обличию! Ну и вот… Проезжающие тока с нами поравнялись, а мы выскочили на дорогу и крикнули: «Стой!» Мы жа на гоп-стоп хотели, без крови. А эти как давай в нас из карабинок палить! Ну и мы – само собой! Защищалися…
– Да, Леонтьич, хваткий ты мужик, отчаянный! – завистливо подлил в стакан водочки Ронский. – Эка вы с Мишкой вдвоём так ловко! Это с тем, что вчера «маузер» показывал?
