Такая ситуация очень обеспокоила фон Бока. Он не испытывал угрызений совести по поводу сверхчеловеческих усилий его солдат и офицеров, но знал, что падение боевого духа в создавшемся положении ставит под угрозу исход операции. Фон Бок постоянно проводил совещания с офицерами своего штаба. Ему сообщали, что снабжение сократилось за последние дни уже менее чем до двадцати пяти процентов от минимальной дневной нормы. Особенно критическим было положение с продовольствием.
Фон Бок покидал свой штаб и выезжал в войска на передовой. Физически истощенные солдаты и офицеры делали все, что могли, чтобы произвести хорошее впечатление на своего фельдмаршала, но и не такой наметанный глаз, как у фон Бока, мог увидеть, что люди были почти на пределе выносливости. Бесконечные, напряженные часы трудов в грязи и сражений с разъяренными русскими доставались слишком высокой ценой.
Фон Бок с воодушевлением говорил с отдельными солдатами, пока он и его окружение с трудом продвигались по грязи от одной позиции немецкой пехоты к другой. Фельдмаршал отметил, что многие солдаты больны, сильно простужены и кашляют. Также он заметил, что многие солдаты прибегают к хитрым методам, чтобы компенсировать жесткую нехватку предметов снабжения, особенно в еде и одежде[75]. Чтобы защититься от нескончаемых холодных дождей, солдаты возводили камуфлированные укрытия и навесы всевозможных видов. После того как немцы завязли под Волоколамском более чем на две недели, не имея никакой возможности наступать, многие солдаты также устроили себе землянки и блиндажи, чтобы защититься от непогоды и русских обстрелов. Бункеры были устроены так, что оставались практически сухими, и солдаты, обжившись в них, находились в относительном комфорте. В одном таком блиндаже, который посетил фон Бок, солдаты предложили разделить с ними сочную зажаренную утку, час назад пойманную в русской деревне.
Внутренне фон Бок испытывал жалость к тысячам этих людей. Внешне же он оставался, как всегда, холодным, смотрел свысока и при любых обстоятельствах убеждал солдат и их командиров приложить все возможные усилия для достижения конечной цели59.
Вернувшись в штаб, фон Бок приступил к работе с военными картами и донесениями, созывал своих командующих и штабных офицеров, вел обсуждения и споры о деталях операции с высшим руководством, принимал официальных посетителей. В последние дни октября с фон Боком за обедом встретился Тодт, министр вооружений Третьего рейха. В тот же день приехал и остался на ужин швейцарский военный атташе, полковник Рейнхард Бирхер. 24 октября генерал Грандес, командир испанской Голубой дивизии[76], плечом к плечу воевавшей с немцами в России, провел с фон Боком час. 25 октября фон Боку позвонил рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, проговоривший с ним в течение нескольких часов60.
На следующий день Главное командование сухопутных войск (ОКХ) поставило фон Бока в известность, что итальянский дуче Бенито Муссолини, возможно, прибудет в Смоленск в самое ближайшее время. Этот визит, правда, так и не состоялся.
Также приезжали в штаб двое командующих, Гёпнер и фон Вейхс. Оба, как и Бок, выражали беспокойство по поводу неуправляемой ситуации, в которой оказались их армии из-за неблагоприятной погоды[77] и того времени, которое получили русские, чтобы оправиться от поражений в начале битвы под Москвой. Но ни один из них не смог внести удовлетворительного и конструктивного предложения, которое помогло бы им выбраться из такой рискованной ситуации. Гёпнер явно намекал на возможность развертывания «зимней линии обороны», устроенной на линии Холм – Смоленск – Рославль. Фон Бок это предложение отклонил, как совершенно непрактичное61.
26 октября погода немного улучшилась. Снегопад прекратился, и в некоторых областях фронта группы армий «Центр» ненадолго выглянуло солнце. Но грязь никуда не делась. Гудериан с 29 октября безуспешно пытался взять Тулу, но был отброшен, понеся тяжелые потери. Русские были решительны в намерении удержать и Тулу, и Москву.
27 октября фон Бок опять покинул свой штаб и отправился на железнодорожный вокзал Смоленска. 1-я кавалерийская дивизия, одна из старейших частей германской армии, была направлена обратно в Германию для переформирования в танковую дивизию (24-ю. –
