В тот же день в селе Флорисдрорф был задержан переодетый в гражданскую одежду немецкий полковник войск СС, в свое время служивший в Майданеке. Он имел задачу производить диверсии в тылу действующих частей Красной Армии.
28 апреля штаб 52-го гвардейского кавалерийского полка подвергся артиллерийско-минометному обстрелу. При обыске подвала были захвачены восемь немцев — пятеро мужчин и трое женщин — имевших на вооружении автоматы и портативную рацию.
В заключение политдонесения 7-го гвардейского кавкорпуса указывалось:
В целом, отношение немецкого населения к войскам Красной Армии было недоброжелательно-враждебным. Оно и не могло быть иным! Красная Армия, так же, кстати, как и войска наших союзников на западе, пришла в Германию с целью оккупации ее территории и уничтожения фашистского государства.
Требовалась большая практическая хозяйственная и разъяснительная работа с местным немецким населением, чтобы изменить его отношение к войскам оккупантов.
Для советских войск, вступивших на землю Германии, это событие имело огромное психологическое значение. За их плечами оставались долгих четыре года самой страшной войны в истории человечества. Сожженные деревни и города; погибшие от рук гитлеровских палачей близкие — родители, жены, дети, братья и сестры; искореженные судьбы людей — все это принесли фашисты на советскую землю.
Закон исторического возмездия обратился против идеологической, политической и военной системы нацизма. «Недочеловеки»-славяне, уничтожение которых было провозглашено в качестве государственной политики фашизма, не только выстояли, но и отбросили германские армии назад.
Теперь советские солдаты вступили на немецкую землю. Что они чувствовали?
Какие мысли и чувства переполняли их сердца и души, когда они вступали в ухоженные немецкие деревушки, видели богатые и процветающие немецкие хозяйства, сталкивались с зажиточными немецкими хозяевами, имевшими по несколько работников-рабов из Польши или Советского Союза?
Какие чувства охватывали советских солдат при воспоминании о разрушенной или сожженной немцами своей избе? Что они чувствовали при освобождении узников фашистских лагерей смерти?
Почти четыре года советские солдаты жили жаждой мести, на это работала и вся советская пропаганда. Лозунг был один: «Убей немца!» И это вело наших воинов вперед, к победе.
Но одно дело — поле боя, где солдаты сходятся в жестоком поединке не на жизнь, а на смерть. Другое дело — когда войска неизбежно сталкиваются с мирными жителями, со стариками, женщинами и детьми противника.
В 1941 году фашистские войска начали политику геноцида в отношении мирного советского населения.
В 1945 году советское военное командование делало четкое разграничение между фашистами и немцами в целом, между войсками вермахта и мирным населением. На территории оккупированной Германии СССР не проводил политику массового истребления немцев только потому, что они — немцы, не строил концлагеря с крематориями...
В исторической науке на Западе после второй мировой войны, а впоследствии и у нас в стране сложилась целая «школа», главным содержанием которой являлся показ «зверств русских» на немецкой земле. Их тезис: приход Красной Армии повсеместно сопровождался массовым насилием над местными жителями, изнасилованием всего женского населения и дикими грабежами. Этот тезис не нов, он активно создавался и разрабатывался еще геббельсовской пропагандой на последнем этапе войны.
Насколько соответствуют действительности эти принципиальные обвинения? Документы того времени дают возможность посмотреть на эту проблему как бы глазами очевидца.
С первых дней оккупации Германии советское командование и политорганы развернули работу по укреплению дисциплины и порядка, недопущению насилия и грабежей в отношении немецкого населения. В этом состояла одна из главных задач создаваемых в немецких населенных пунктах советских военных комендатур. Политические отчеты и донесения соединений и частей того времени содержат информацию о случаях недостойного поведения отдельных советских военнослужащих в отношении местного населения. Об этом говорилось, в частности, в донесении члена Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-лейтенанта К. В. Крайнюкова 4 апреля в Москву:
В донесении начальника политотдела 8-й гвардейской армии начальнику политуправления 1-го Белорусского фронта от 29 апреля констатировалось:
