А в мире продолжали ходить слухи, что Борман уцелел. Наиболее вероятную версию в ходе самостоятельного расследования выдвинули английские исследователи Л. Фараго и П. Мэннинг. По их мнению, план побега и сокрытия следов был заранее продуман и подготовлен М. Борманом совместно с Г. Мюллером. После сожжения трупов Гитлера и Евы Браун Борман вызвал личного водителя фюрера Кемпке и поручил ему в ночь на 1 мая произвести осмотр района Лертерского вокзала. Личный же врач фюрера Штумпфеггер должен был сыграть особую, именно ему предназначенную роль.
Группа прорыва вместе с Борманом покинула рейхсканцелярию в нацистской форме, чтобы уменьшить вероятность случайных выстрелов от своих же солдат. На Лертерском вокзале, где всем следовало переодеться в гражданское, личный врач Гитлера вместе с Борманом отделялись от остальных. В этот момент Бормана подменил двойник, который вместе с Штумпфеггером присоединялся к группе прорыва у выхода из здания вокзала.
Доктор должен был идти между двойником и остальными. На Инвалиденштрассе их поджидал переодетый в советскую форму «патруль» из подобранных Мюллером власовцев. Во время разговора с патрулем Штумпфеггер и двойник Бормана бросались наутек и пытались скрыться среди руин, где их поджидали подручные Мюллера.
«Патруль» должен был открыть огонь и расстрелять беглецов. После этого он сам попадал под огонь эсэсовцев, засевших в руинах, которые затем должны были завершить операцию: раздавить во рту каждого ампулу с ядом и бросить невдалеке от тел подделку — записную книжку Бормана.
Сам же рейхсляйтер покинул Лертерский вокзал в компании проводников Мюллера и беспрепятственно добрался до дома № 117 по улице Курфюрстендамм, в подвале которого прежде находились телеграфная служба гестапо. В 1945 году часть помещения выгородили под общее бомбоубежище. Здесь Борман и Мюллер поджидали новых проводников. Посланцы вышеупомянутого А. Гудала должны были обеспечить им маршрут спасения.
В дальнейшем события развивались следующим образом. Сначала Борман отправился на север Германии к адмиралу Деницу. Им удалось встретиться. Сообщив адмиралу в общих чертах суть поставленных целей и сделанных приготовлений, Борман убедил Деница бороться до конца и не спасаться бегством. Получив согласие Деница, Борман пересек границу с Данией и несколько дней скрывался в эсэсовском госпитале.
Далее путь Бормана лежал до Берхтесгадена. Здесь он собрал отчеты наблюдателей, следивших за деятельностью противника вблизи шахт, в которых была захоронена часть нацистского золота. Существует версия о том, что американцы обнаружили часть спрятанного золота. Однако вывезти богатства якобы не удалось — эшелон с золотом был взорван в тоннеле в Альпах, в результате чего оказался безнадежно заваленным осевшей вершиной. После этого следы самого Бормана теряются.
Вскоре после окончания войны американцы нашли семью бывшего рейхсляйтера НСДАП: в местечке Грендерталь на австро-итальянской границе была обнаружена небольшая вилла, где размещался детский приют, которым руководила фрау Борман. Она заявила, что ничего не знает о судьбе своего мужа. Но именно здесь проходил один из маршрутов епископа Гудала: в горах недалеко от виллы находилось тайное убежище, которое использовалось для временного пребывания беглецов-эсэсовцев. Именно этим путем якобы и ушли в Италию Эйхман и Борман.
Затем около двух лет Борман занимался «отмыванием» европейской части сокровищ и закладывал фундамент послевоенной Европы в соответствии со своими планами. Большую часть времени он скрывался в лабиринтах монастырских погребов. К моменту государственной реабилитации Германии Борман уже обладал всем спектром мощных финансовых рычагов. Упор на сотрудничество с американскими спецслужбами позволял также укрепить контакты с ведущими промышленно-финансовыми корпорациями США.
