Крампус посадил сани на плоскую вершину, с которой открывался вид на рукотворный кратер. Небо на горизонте уже чуть побледнело, предвещая рассвет, и этого было достаточно, чтобы разглядеть уродливый лысый шрам на поверхности земли.
– Да оно тянется, насколько хватает глаз, – брови Повелителя Йоля сошлись на переносице; он явно пытался понять, что он такое видит перед собой. – Это люди сделали?
Джесс кивнул.
– Ну да, люди.
– И они это сделали нарочно?
Джесс снова кивнул.
Крампус погрузился в молчание.
– И зачем им понадобилось уничтожать лес, горы… саму землю?
– Из-за угля. Они взрывают верхушки гор, чтобы добраться до угля.
Крампус в полном недоумении покачал головой.
– Это все равно что отрезать себе руку, чтобы поесть.
Джессу никогда не приходило в голову взглянуть на это вот так, но он подумал, что, наверное, такая точка зрения уж точно не хуже прочих.
Плечи Повелителя Йоля поникли.
– Вскоре духам не будет места для жизни… Земля станет бездушным местом… Обиталищем призраков, вроде Асгарда, – он прикоснулся к щекам, и его пальцы поползли вниз, растягивая кожу, превращая его лицо в маску отчаяния. – Неужели род человеческий и вправду ненавидит себя? – и тихо, почти шепотом: – Да как вообще можно бороться с подобным небрежением?
Крампус отвернулся, посмотрел на наливающееся розовым светом небо.
– Мне кажется, для одной ночи достаточно. Пора возвращаться.
Он тряхнул поводьями, они взмыли вверх и полетели над долиной обратно, в Гудхоуп.
– Смотрите! – Изабель указала вниз, на дом, над которым они пролетали. – Это что, девочка?
– Где? – спросил Джесс.
– Вон там. Что это она делает совсем одна в такое время?
И тут Джесс увидел – она стояла по колено в снегу посреди большого поля. Дом стоял выше по склону холма, рядом – маленький трейлер: единственное жилье на мили вокруг, насколько хватало глаз.
Крампус опустился пониже, до уровня деревьев, и девочка поглядела вверх, на них, когда они пролетали над ее головой. Джесс показалось, что лет ей было шесть или семь, не больше.
– Крампус, – сказала Изабель, стискивая его руку. – Приземлись, пожалуйста.
Вернон подался вперед.
– Если мы тут голосуем, то запишите, пожалуйста, что я – против.
Крампус, казалось, тоже не горел желанием приземляться; с тех пор, как он узнал, что такое открытые угольные разработки, он не проронил ни слова. Но, буркнув что-то себе под нос, он посадил сани между девочкой и домом.
Девочка наблюдала за тем, как они садились, и как вылезали из саней, и как шли вниз, к ней. Она не бросилась бежать – она вообще не выглядела испуганной или даже особенно удивленной. На ней была задрипанная фланелевая куртка, которая была ей слишком велика, а из-под куртки торчал подол ночной рубашки. Ноги под рубашкой были совершенно голые, и Джесс вдруг заметил, что девочка в одних носках. Была она слишком худенькая, с давно немытыми, липнущими у голове волосами, вокруг глаз – темные круги. Ее трясло от холода. Она держала лопату, казавшуюся огромной в ее маленьких руках. В снегу виднелась полоса, где она пыталась расковырять лопатой промерзшую землю.
Изабель наклонилась, взяла ее за руку.
– Господи, да ты замерзла. Ты когда ела в последний раз?
Девочка вытерла нос рукой и посмотрела на Крампуса.
– Ты – Сатана?
– Нет. Я – Крампус, Повелитель Йоля. А ты кто такая?
– Ты пришел забрать моего папу в ад?
Крампус покачал головой.
– Нет, дитя. Почему ты так говоришь?
Она не ответила, просто повернулась и пошла мимо них вверх по склону, таща за собой лопату. Прислонив лопату к стене дома, она взобралась по ступенькам на крыльцо и исчезла в доме.
– Они варят, – сказал Чет, указывая на генератор и несколько переносных газовых баллонов, стоявших у стены рядом с подвальным окошком.
– Варят? – переспросила Изабель.
– Винт, – сказал Джесс.
Она, казалось, все еще не понимала.
– Наркотики, – добавил Джесс. – Плохие наркотики.
Джесс огляделся, и ему совсем не понравилось то, что он видел. Поле явно не возделывали уже годами; кукуруза так и засохла на корню вместе с початками. Дощатая пластиковая обшивка местами отошла от стен, кое-где отвалилась и валялась под стенами перекрученными полосами. В дырах виднелись висевший клоками рубероид и посеревшая от времени и непогоды фанера. Все окна закрывали куски пластика или брезента, прилепленного скотчем; скотч местами отклеился, и полуоторванный брезент трепал ветер. Неряшливая поросль пожухших сорняков и засохшие плети ежевики жались к стенам дома, опутывали крыльцо. Трейлер стоял ярдах в двадцати от дома. Подставленные под оси кирпичи раскрошились с одной стороны, и трейлер дал крен, будто судно в непогоду. Из разбитых окон на них мрачно пялилась темнота.
Все это место вызывало какое-то неприятное ощущение – оно было не просто запущенным, нет: было здесь что-то мерзкое, злое. Джесс никогда прежде не испытывал ничего подобного. Ему подумалось, может, это все были его обостренные чувства, из-за крови Крампуса в его жилах. Но как бы то ни было, никакого желания идти в дом у него не имелось. Он глянул на Крампуса и понял, что тот тоже что-то почувствовал.
