– Боле меж нашими народами не будет вражды, – сказал княжич.
А Крапива тихонько добавила:
– И меж вами тоже.
После был не то пир, не то поминки. Снеди у сельчан почти не осталось, но у Змеева войска нашлись кой-какие припасы, и голод Тяпенкам не грозил. Хозяйку Тени и тех, кто отправился с нею, следовало проводить честь по чести, и собравшиеся делили каждую краюху хлеба, никто не утаил ни куска.
За день замириться со вчерашними врагами не вышло бы, и шляхи со срединниками нет-нет, а посматривали друг на друга косо. Но курган заложили общий, вожди братались и пили из одного кубка, да и лекарка была одна на всех, так что ссоры как вспыхивали, так и гасли.
Шляшенки, бывшие рабыни, оказались понятливы и расторопны. Они много знали о целебных свойствах трав и умели лечить боевые раны, а всех больше Крапиве помогала немолодая Лада. Женщина была молчалива, а когда рядом проходил Шатай, и вовсе испуганно пряталась, пока Крапива сама не отозвала её в сторонку.
– Когда ты ударила Змея ножом, ты сказала…
– Я сказала «он нэ станэт таким, как ты», – ответила Лада.
Привыкшая к невольничьей доле, она не поднимала взгляда и непрестанно кланялась. Но Крапива помнила, сколь жестокий пламень может гореть в этих тёмных раскосых глазах.
– Ты сказала «таким, как мы», – поправила лекарка. – Тихо сказала, но я услышала. Почему?
Влас с Шатаем, как у них повелось, о чём-то спорили, сидя за общим столом. Один указывал налево, второй направо, покуда Матка Свея не зыркнула строго на обоих. Мужчины прыснули и умолкли, только локтями друг друга пихали ещё долго. Лада тоскливо наблюдала за ними, но подойти так и не решилась.
– Потому что он мой сын.
– Стало быть, Змей тебя…
– Змэй нэ любил никого, – оборвала лекарку Лада. – Он нэ умэл. Но иногда он становился болтлив. Вэдьма когда-то прэдрэкла ему смэрть от матэри его сына. И он сдэлал так, чтобы сыновэй у нэго нэ было. Но боги умэют шутить… Я доносила дитя почти вэсь срок, а когда поняла, что могу родить, сбэжала.
Слишком высокий худощавый недокормыш Шатай… конечно, он не походил на соплеменников! Рождённый от чужака, раньше срока, брошенный в степи…
– Ты оставила его… в Мёртвых землях?
– Я отдала его стэпи. Стэпь живая. Она дышит, она поёт и иногда она принимает облик, понятный мнэ или тэбэ.
– Его забрала Байгаль…
– Я нэ знаю её имэни, – отозвалась Лада. – Его забрала та, что спасла ему жизнь. А я… вэрнулась к Змэю и стала ждать.
– Нужно сказать ему.
– Нэт. Я слишком долго была вмэстэ с Большим Вождём. Я слишком стала похожа на нэго. Я забыла, каково быть свободной… Мой сын достоит другой матэри. Той, о ком нэ стыдно будэт вспоминать.
– Её звали Нардын…
Рабыня прикрыла усталые глаза.
– Пусть он лучше помнит это имя. Моё жэ давно занесло пэском. Чтобы выжить, я совэршила много плохого. Кияту нэ нужна такая мать.
– Кият… Такое имя ты дала ему при рождении? Что оно означает?
– Оно означает «надэжда».
Высоко в небе громыхнуло, лекарка вскинула голову, готовая снова прятаться от ливня. Тучи, нависавшие над деревней в последние дни, встопорщились, отряхнули мокрые бока, сбросив последние капли, и расступились. А за ними виднелось ласковое медовое солнце.
– Гляди, Лада! – обрадовалась лекарка.
Но рабыни рядом уже не было. Только свежий ветер разметал горсти песка по равнине.
***
Никакое горе не длится вечно. Прошли дни. За ними недели. Напитанная влагой, земля одарила селян обильным урожаем, а лесная живность плодилась и чаще обычного попадала в силки. В круговерти дел и забот никто не уследил, как быстро в новые ворота постучалась осень. А когда ж играть свадьбы, как не осенью?
Дола так и эдак подступала к дочери с самого Змеиного побоища. Когда, мол, свадебку сыграем? А то не дело: мужи, что первый, что второй, из Тяпенок уезжать не торопятся, уже вон присматривают место, где поставить избу, да к тому ж и работают бок о бок, ровно братья. И, что того хуже, Крапива зачастила к парням в гости, да с ночёвкою! Уже соседи начали понимающе хихикать да во весь голос звать травознайку двоемужницей. А той и дела нет! Одна Дола со стыда сгорает… Раз случилось, что три дня дочь дома не показывалась. Ясно же, чем занималась с молодыми да горячими шляхом и срединником. Позор на седины, да и только! И вот, когда под присмотром Матки Свеи окурили овин дымком от злых духов и поклонились кургану Рожаницы, Дола, наконец решилась. Она отвела дочь в сторонку и спросила:
– А что, дитятко, не пора ли свадебку сыграть?
Крапива прыснула.
– Опоздала, матушка. Свадебка-то у нас ещё в Мёртвых землях была.
И хлопает глазищами своими синими и бесстыжими!
