Крапиве почудилось, что она тонет. Вода бурным потоком текла в горло, а руки и ноги оставались недвижимы: она попыталась барахтаться, но тело не слушалось.
– Тише, девочка, тише!
И только уразумев смысл сказанного, травознайка догадалась открыть глаза. Бурный поток оказался тоненькой струйкой терпкого напитка, руки и ноги же покоились на положенных им местах и отяжелели оттого, что девица перегрелась. Часто лекарка отпаивала больных снадобьями, а на их месте оказалась впервые.
Но всего страннее было то, что чашу у губ Крапивы придерживала совсем юная девчушка с задорной улыбкой. Девчушка невозможно походила на Крапиву: крепенькая, но тонкокостная, невысокая, с зацелованной загаром кожей. Золотые волосы её рассыпались по плечам, а в многочисленных тонких косах звенели вплетённые амулеты. И только глаза были не синими, как у аэрдын, а ярко-зелёными. В полумраке шатра они сияли как драгоценные камни… или как глаза степной кошки.
– Кто ты?
После пережитого горло не слушалось Крапиву, она спросила, но не расслышала собственных слов. Зато расслышала та, что сидела с нею рядом.
– Я не враг, девочка. Моё имя Байгаль.
Крапива и сама была молода, многие в деревне величали её внученькой, а кто построже, то и малявкой. Но Байгаль в сравнении с нею могла бы считаться ребёнком. Однако Крапива не привыкла начинать беседу с укора. Она кивнула и представилась:
– А я…
– Аэрдын, – угадала девчушка.
– Меня Крапивой кличут… Где ты услышала это слово? От Шатая? Он здесь? А Влас?
Байгаль отбросила волосы за плечи, и амулеты в них задребезжали громче.
– Они оба здесь, девочка. Оба живы. Пока что. Вот диво: ты боишься их, но ты их оберегаешь.
– Я… не боюсь. Пока что?!
Нет, всё же сходство причудилось. Байгаль была… иной. И не только потому, что не походила на Крапиву, но и потому, что вовсе не имела ничего сродни человеческому. Она склонила голову на бок, и в том движении было больше звериной резкости.
– Пока что, – спокойно повторила она, как мурлыкнула. – И лишь от тебя зависит, кто из них одолеет свою Тьму.
В шатре с низкой крышей и стенами из кож животных неоткуда было взяться ветру, но Крапива могла поклясться, что именно он пробежался по золотым волосам Байгаль, как по струнам, заставляя амулеты вновь затрещать. Словно костяные птичьи клювы, они загремели, а меж бледных губ мелькнули острые клыки.
– Ты ведьма? – спросила Крапива.
Байгаль ответила, усмехнувшись:
– Нет. Но ты можешь называть меня так.
– Чем ты поила меня?
Полукруглая чаша покоилась в ладонях девочки, и та отхлебнула через край.
– Листовик, орясник, крепец, огнецвет… – перечислила она, смакуя. – Тебе ли не знать.
И верно, вкус у зелья бел знакомым. Не раз и не два травознайка сама лечила больных схожим отваром. Но от ведьмы несло опасностью, как от медведя мокрой шерстью.
Не отводя взгляда от девчушки, Крапива заворочалась. Тело не слушалось, кожа горела от ожогов. Сколько они пролежали на солнце прежде, чем оказаться в логове Байгаль?
– Это твой дом?
Ведьма показала мелкие острые зубы.
– Это
– А мы… гости или пленники?
– А разве это мне решать?
В Тяпенках никогда не ходили работать в полдень. Дневное светило на южной границе Срединных земель было коварно и могло, разморив, хорошенько стукнуть по темени. Так и сделалось с Власом, Шатаем и Крапивой, и наверняка именно в этом причина облика ведьмы. Крапива с силой сжала виски, но в голове не прояснилось.
– Ты говоришь загадками, а я не настолько умна, чтобы разгадать их… Это ты спасла нас, Байгаль?
– Вы, все трое, оказались здесь благодаря мне. И я дала каждому из вас зелье. Если хочешь называть это спасением, пусть будет так.
– Спасибо. – Травознайка заворочалась, показывая, что хочет встать, но Байгаль не двинулась с места, тем самым загораживая путь. – Чем я могу отплатить тебе за услугу? Увы, мы потеряли коней и с ними вместе припасы. У нас нет ничего ценного…
Ведьма отставила чашу и подалась вперёд, уперевшись руками по обе стороны от тела Крапивы. Она наклонила голову в одну сторону, в другую. Облик её расплывался, словно в воде. Амулеты затрещали, о чём-то договариваясь на колдовском языке.
– Вы не уйдёте, – сказала Байгаль, но губы её не пошевелились. – Вам рано уходить.
– Ты сказала, что не враг мне.
– Но и не говорила, что друг. Не косись на чашу, девочка. Ты всё равно не сумеешь огреть меня ею. И не ищи подвоха. Вы не уйдёте лишь потому, что ты очнулась первой. Твои мужчины ещё слишком больны. Их нужно вылечить.
Всё в ведьмином шатре было неправильным: тлеющие в очаге угли, зависшая над ними лента дыма, складывающаяся в причудливые узоры, горьковатый дух травяного варева, сама Байгаль. Вроде юрта как юрта, но, стоило отвести взгляд, и картина неуловимо менялась. Кожаные стены вздувались и снова опадали, словно шатёр был живым существом и тяжко дышал. Пол застилали тканые ковры, а меж разбросанных по ним подушек шмыгали тени.
Крапива заставила себя отвернуться от завораживающе покачивающегося ловца снов. Стоило сделать это, и привязанный к нему колокольчик, дразнясь, звякнул.
– Где Шатай и Влас? Ты отведёшь меня к ним?
