В пепельных её волосах, распущенных по плечам, звенели колдовские амулеты и переливались бусины.
– Сэпная вэдьма! – ужаснулся Шатай.
Старуха обиженно насупилась.
– Разве я плохо принимала тебя, сынок? Отчего зовёшь меня ведьмой?
Сынок… Слово клеймом отпечаталось в разуме шляха. Никто не называл его сыном. Никогда…
Травяной вар горчил на языке, но отчего-то Шатай не отставил плошку, а сделал ещё глоток.
– Что ж не кушаешь, сынок? Разве я зря старалась и готовила?
Рука сама собой потянулась к столу. Та самая, что после сражения с вождём отказывалась слушаться. Она была здорова и по-прежнему гибка.
Перед шляхом теснились сласти: с мёдом, орехами, семенами, ягодами… Счастье для ребёнка, взращённого степью!
– Дай-ка ещё налью тебе дальника…
Дальник… Редкая травка, Шатай не пил терпкого отвара, сколько себя помнил… Но отчего-то знал его на вкус.
– Расскажи матушке Байгаль, сынок, как ты? Поплачься.
Мог бы, и должен. Да не стал.
Пиала задрожала в руках, Шатай едва успел поставить её, чтобы не расплескать. И вдруг кинулся к старухе, уткнулся лбом в её колени и заплакал.
Не слова лились из него и даже не песня. Шатай выл, как выла степь, а Байгаль гладила его по голове, слушала и не перебивала. Лишь охала время от времени. Шатай выплакал для неё всё. Про то, как громко свищет в ушах ветер, когда не с кем поговорить, как жёстко сухое мясо, если не с кем разделить пищу, как холодна женщина, если не отвечает любовью на любовь.
– Всё хорошо, сынок, всё хорошо. Матушка Байгаль не обидит. Можешь остаться со мной. Ей ты не нужен, а мне – да.
Шатай поднял заплаканное лицо. Он и верно не нужен Крапиве. Никому во всей степи не нужен, как не был нужен матери и отцу. Но израненное сердце не унималось.
– Где… она?
– Никого нет, сынок. Только мы с тобой. Нам не нужен никто больше.
– Аэрдын. И этот… княжич срединный. Где они?
Показалось, что седые волосы шевельнулись, как живые.
– Их нет, сынок. А я есть. Обними меня.
– Отчэго я нэ помню, как попал сюда? Как встретил тэбя? Кто ты?
– Я матушка Байгаль, сынок.
– Ты вэдьма.
– Ведьма, да. Раз уж тебе так угодно…
– Гдэ мои друзья?
Старуха гадко засмеялась, и изо рта её повеяло тленом.
– Друзья? У тебя нет друзей, сынок. Ты один здесь, они тебя бросили. Все бросают тебя, верно?
Нет, не показалось. Волосы степной ведьмы в самом деле жили своей жизнью: шевелили вплетённые в них амулеты, вставали дыбом, танцевали. Шатай глядел, как прыгают с пряди на прядь деревянные бусины, и не мог оторвать взгляда. Амулеты шептали:
Обветренные губы Шатая шевельнулись.
– Я трус… Хэльгэ. Я слаб и бэзроден. У меня нэт племени…
– У тебя есть матушка Байгаль.
Шатай позволил вложить себе в пригоршню пиалу и поднял её к губам, а степная ведьма придержала его руку.
– Матушка не оставит тебя. Пей, сынок, пей.
Отвар из дальника был горек на вкус, но никак не горчее того знания, что открыл в себе Шатай. Зачем искать аэрдын? Зачем вообще покидать шатёр, где терпко пахнет сеном, а на столе теснятся сласти, каковых Шатай в жизни не видывал? Зачем ему кто-то, кроме матушки Байгаль?
Ведьма села позади него, оплела длинными худыми руками. Её седые волосы обвили юного шляха подобно паутине.
– Матушка здесь, сынок. Матушка здесь…
Шёпот лишал его воли, ноги и руки стали как чужие. И Шатай уже не думал о том, как попал в шатёр и отчего так горчит на языке.
***
– Что ты сотворила со мной?
Крапива лежала, боясь шелохнуться. Сковавшие её побеги ощетинились колючими листьями. Травознайка поняла: двинется – и они обожгут её не хуже, чем проклятье жгло всех, кто к ней прикасался.
– Я? – Байгаль заливисто засмеялась, ажно завалилась на спину. – Я не делала ничего, девочка. Всё, что с тобою сталось, ты сотворила сама.
– Ты опоила меня!
Здесь ведьма не стала спорить:
– Опоила. Но не отравила. – В доказательство своих слов она сделала длинный глоток из чаши, в которой подавала зелье. – Когда пьяный муж бьёт жену, в том винят хмельное? Или трактирщика? Или зло всё же сидело в муже?
Побеги крапивы зашевелились и поползли выше коленей. Травознайка обмерла.
– Во мне… сидит зло? Матушка права была…
Байгаль играючи коснулась жгучих листьев. Кожа её сразу покраснела, но ведьма не закричала, а лишь подула на ладонь.
– Зло, добро… В тебе сидит сила, девочка. И лишь Рожанице известно, на что ты её пустишь.
– Я молилась Рожанице… Но она оставила меня! Испытывала снова и снова и…
– Привела ко мне, – докончила Байгаль. – Неужто думаешь, зря?
Крапива дёрнулась схватить ведьму за плечо, но вьюнок угрожающе затянул петли.
– Тогда помоги! – попросила она. – Если всё не зря, то зачем ты делаешь это со мной?
–
Проклятая трава сильнее стискивала свои объятия, укрывала напуганную девку…
