Когда пришёл соперник, княжич и не заметил. Слишком погружён оказался в запахи, во вкусы, в стоны. Шатай оказался с ними рядом и глаза его полнились безрассудством. Влас словно в зеркало заглянул.
А Крапива, робкая, пугливая, как синица, потянулась к шляху, и тот пошёл к ней.
***
Видно, Шатай вконец повредился разумом в шатре степной ведьмы. А может там и остался. Потому что увиденное не могло происходить въяве.
Быстро остыв на бегу, шлях развернулся и бросился назад, ругая себя на чём свет стоит. Это ж надо додуматься?! Аэрдын выбрала его, сама выбрала, предложила себя, а он… Трус! Глупый трус!
Но, когда он вернулся, Крапивы на месте не оказалось.
Шлях, пьяно покачиваясь, добрёл до горячего источника. Он никогда не говорил со степью и не был лучшим в своём племени, но на сей раз Мёртвая земля была столь громкой, что он не мог не услышать. Её пение звенело в ушах, заглушая все остальные звуки. Оно глушило мысли, покуда у Шатая в голове не осталась одна лишь музыка. Наверное, только поэтому он не остановился. А может лишь утешал себя этим после.
Она стояла по пояс в воде, и
Та аэрдын, которую он знал, закричала бы и забилась, выпутываясь из жадных рук. Та аэрдын, которую он знал, не оказалась бы в объятиях Власа. Та аэрдын не откидывала бы голову назад, подставляя шею поцелуям.
То была другая аэрдын. То был сон, а во сне чего только не сделается… Шатай велел себе пробудиться, но за мгновение до того, как сумел, Крапива поймала его взгляд и потянулась навстречу.
Мягкие, сладкие, влажные… Лакомства вкуснее, чем её губы, Шатай не пробовал никогда. И полный ярости рык Власа не спугнул его. Шатай лишь перехватил взгляд соперника и теснее прижался к аэрдын. Это он здесь лишний, он, срединник! Крапива прогонит его!
Но девица извивалась в их руках, ловила поцелуи одного и второго… Безумная. И заразившая безумием своих мужчин.
Шатай судорожно содрал рубаху. Каждым кусочком кожи, каждой частицей он жаждал ощущать свою женщину. Языком рисовать узоры на её плечах, пальцами, привыкшими сжимать рукоять меча, повторять изгибы любимого тела.
– Аэрдын…
– Крапива…
Они звали её, нежили шёпотом, и она растворялась в ласковых руках, таяла и стекала в горячую воду. Все они стали единым целым с источником, и вода бурлила, готовая утолить жажду.
Кто-то подхватил её под бёдра, кто-то прильнул к груди, кто-то толкнулся, а кто-то вскрикнул. Клубок змей, переплетённые корни, сросшиеся в целое кусочки разбитой души. Едины. Безумны. Счастливы.
Крапива закричала и широко распахнула глаза, в них отразилось чёрное небо. Первые крупные капли дождя упали на безжизненную землю степи.
Того, кого когда-то прозвали Змеем, одолела тоска. Ему бы восседать в большом шатре с рабынями, пить поднесённый ими мёд, казнить да миловать, коли возникнет надобность… Но ничто из этого боле не радовало воина. Степь, два десятка ветров назад казавшаяся бесконечной, стала мала для него.
Под его началом ходило войско, какового прежде не встречалось в Мёртвых землях. Одно за другим поглощал Змей шляховские племена, и гордые мужи ползали пред ним на брюхе, как псы, лишь бы сохранить шкуру. Змей был милостив. Считал себя таковым. Он давно не отказывал никому, кто признавал его власть. Прежде, годы назад, ещё приходилось обнажать клинки и брать силой приглянувшиеся территории. Нынче же редко кто решался спорить с Большим Вождём, а тех немногих, кто дерзал, доедали смрадники. Он резал им глотки, запрещал поклоняться богам-покровителям, насиловал женщин на глазах у отцов и сыновей… А те лишь гнули спины. Змей уважал силу, но силы в Степи оставалось всё меньше.
Потому-то он неподдельно обрадовался, когда ближник Шал доложил:
– Господинэ, одна из рабынь попыталась сбэжать. А когда я протянул её кнутом, намэрэвалась задушить сэбя им.
Змей подкинул в костёр пук сухой травы, и та вспыхнула, не коснувшись языков огня. Золотые икры взметнулись в темнеющее небо, медленно укрывающееся редкими в этих краях тучами.
– Добро, – кивнул Змей.
– Отчэго жэ добро, господинэ?
Говор шляхов, как и запах их костров, и вкус лепёшек, досаждали Змею. Там, откуда он родом, дикарей держали бы на равных с животными. Впрочем, Змей думал о своих воинах так же: звери, способные укусить кормящую их руку, дай только слабину. Поэтому командир не забывал напоминать, что случается с теми, кто ослушался приказа.
– Оттого, что будет веселие. – Змей улыбнулся, вытер измазанные сажей ладони о штаны, и поднялся. – Можете смотреть.
Он нарочно шёл медленнее, чем мог бы. Негоже срываться на бег такому, как он. Воителю д
