Издали нагромождение серых камней казалось тучкой на горизонте, но, чем ближе путники подъезжали, тем яснее делалось, как им повезло. Байгаль не просто указала кратчайшую дорогу из Пустых земель в Мёртвые, она ещё и отправила их в том направлении, в котором находились горячие источники. В давние времена таковых было разбросано целое множество по степи, но часть иссохла, а часть пропала, оставив после себя лишь груду валунов. Тут же вода не исчезла. В ней резвились и чистили перья мелкие пичуги, спасались от надоедливой мошкары дикие скакуны и туры, грелись холодными ночами волки. Разве что никто не пил здешнюю воду, удушливо пахнущую затхлостью. Травам эдакое питьё тоже было не по вкусу, и зелени окрест не росло, зато валуны давали тень и укрытие, а горячий пар обещал укутать усталых путников, когда светило скроется под пологом Тени. С камня на камень скакал бурлящий поток; он змеился меж валунами, поднимался к самому крупному, выше избы, и водопадом падал вниз.
– Это горячие источники, – пояснил Шатай. – Можэм устроиться здэсь на привал.
Крапива не возражала: солнце уже клонилось к горизонту, а о том, как холодны степные ночи, лекарка узнала достаточно. К тому же, их скакуны, хоть и быстрые, для всадников приспособлены не были, и бёдра у девки покрылись болючими синяками. Спешиваясь, она украдкой потёрла их, а Шатай сделал вид, что не заметил.
Влас, ясно, оказался у цели первым. Он скинул сумы с провизией на землю и мялся подле зверя.
– Не сбегут? – спросил он в никуда, но обращаясь к Шатаю.
– Лучшэ привязать, – точно так же в никуда ответил шлях.
Мужчины разбили лагерь и вечеряли, не глядя один на другого. Как те полу-птицы, оказавшись рядом, они злобно шипели или фыркали, но не дрались. После разошлись, и каждый ждал, с кем устроится на ночлег аэрдын.
Влас спрятался в камнях на самом берегу наполненной паром ямы, Шатай нарочно отошёл в противоположную сторону. Крапива поворотилась к одному, к другому… Да и плюнула. Она осталась у недовольно шипящего кострища: в эдакой сырости развести огонь под котлом было непросто, и потух он раньше, чем ложки вычерпали всю кашу.
Она легла и долго-долго ворочалась, не в силах уснуть. За минувшие дни лекарка так привыкла, что кто-то всегда лежит с нею рядом, что нынче ощущала себя голой и беззащитной.
В степи быстро темнело, вдалеке скулили голодные волки, трещали ядовитые желтобрюхие полозы, хохотали, прогоняя сородичей с облюбованной территории, гагачи.
– Шатай? – позвала Крапива шёпотом.
Не хотелось спугнуть ночь криком, да и подземный жор всегда мог явиться на шум. Шатай не откликнулся. Тогда травознайка протёрла глаза и отправилась искать мужчин. Пусть враждуют меж собой сколь угодно, но её без охраны оставлять не дело!
У источников было жарко и сыро, кожа покрылась испариной, а волосы отяжелели. Влас, притаившийся у водопада, выглядел мокрым щенком, а не грозным волком. Наверное, поэтому Крапива и не побоялась подойти к нему. А может и вовсе уже перестала бояться.
Он скукожился, как ребёнок: обнял согнутые в коленях ноги и уронил голову на предплечья. Уставший и юный, не слишком отличающийся от лекарки или Шатая. Он услышал её неловкие шаги – девка оскальзывалась в темноте на сырых камнях и, пробираясь, едва не переломала кости. Влас напрягся, но не оглянулся и, тем паче, не предложил ей помощь. Только когда, пыхтя, она опустилась с ним рядом, княжич буркнул:
– Чего пришла?
Крапива вытерла выступившие на лбу капли пота и сказала:
– Спать пойдём.
– С тобой-то? Нет уж, с тобой я точно не засну.
Сказал так и замолчал, а Крапива долго хлопала ресницами, не понимая, на что намекал княжич.
– Я храплю разве? – удивилась она.
Влас протянул:
– Ой, дура-а-а-а…
Крапива не обиделась. Она пихнула княжича локтем в бок.
– Когда я была совсем мелкой да неразумной, притащила из лесу больного щеня…
– Как будто мне есть дело до твоего детства.
Травознайка продолжила:
– Матушка заголосила и попыталась выбросить его в отхожую яму… А я в слёзы, щеня – хвать, и дёру. Теперь-то понимаю, отчего она крик подняла, а тогда… Глупая совсем была…
Влас по-доброму усмехнулся:
– Нынче-то ты поумнела!
– Ты дальше слушай. Я его долго выхаживала… Первые дни и дома-то не появлялась, только до хлева. Сама голодная сидела, а ему палец в молоко обмакивала и давала сосать. А он кусался, представляешь? Раз подрал так, что пришлось зашивать. Вот даже след до сих пор остался…
Влас скосил взгляд – шрам и правда белел на сгибе указательного пальца.
– А после, когда окреп и стал похож на себя, ясно стало, что не щенок то вовсе был. Волчонка я подобрала. Мать его отчего-то бросила. Весь выводок увела, а этот остался один. Мои-то сразу смекнули, что дочка в фартуке дикого зверя притащила, а я только опосля…
– Ты мне пришла враки сказывать?
Крапива покачала головой.
– Пришла сказать, что зла на него не держу. Волчонок убежал потом – лес позвал. А убегая, снова меня покусал.
– Вот тебе и вся благодарность…
– Ну так он же зверь. Иного не знал. Да ещё и брошенный. Одиноко ему было. И страшно, вот и кусался.
Влас стиснул зубы, скулы его заострились.
