Он побывал на юге Срединных земель лишь однажды. Тогда Змей был моложе и глупее, с ним было совсем мало людей. И, что всего главнее, тогда он еще не получил свое предсказание и не выпил зелья, оборвавшего род. А еще тогда он увел с собой женщину. Гордую, статную. Она не желала кланяться и не покорилась даже тогда, когда он волоком протащил ее по степи. Мальчишка назвал имя Дола, но Змей тогда не спросил ее имени, оно было ему ни к чему. Разве может такое случиться, что, сбежав, рабыня спаслась не одна?
Взгляд девки горел непокорным пламенем. Казалось, она вот-вот вырвет запястье из ладони Шатая и… нет, не побежит. Такие не бегают. А вот кусаются и царапаются до последнего, до тех самых пор, пока мужчина, навалившись сверху, не покажет, где их место. Так она поступит. Так поступила и ее мать.
Змей медленно провел языком по губам:
– И что же, ты поклонишься мне и понесешь мое знамя лишь ради того, чтобы она жила?
– Да.
– А знаешь ли ты, – ненадолго прикрыл глаза Змей, представляя то, о чем говорит, – что я могу приказать своим воинам и они будут брать ее по очереди до тех пор, пока она не перестанет кричать?
Девка прижалась к брату, осознав наконец, куда попала. Да и у мальчишки черты ожесточились, сделав его совсем неотличимым от отца.
– Ты звал мэня к сэбэ. Обэщал власть и жэнщин. И я пришел. Сдэржи свое слово, и я вэсь твой.
Змей развел руками:
– Как же узнать, что ты не лжешь? Положим, я сделаю тебя своим воином, и эта…
– Сэстра.
– Баба. Эта баба останется жива. Почему бы тебе не перерезать мне глотку, как только представится случай?
– Потому что я буду тэбэ вэрэн.
– Верность не обещают. Ее доказывают.
Рука Шатая привычно метнулась к поясу, но ножен при нем не нашлось.
– Я докажу. Скажи мнэ, кого зарэзать, и я сдэлаю это.
– Убивать легко, – задумчиво протянул Змей. – Я возьму другое.
– Что?
– Ее.
Синеглазая сжалась в комок. От нее повеяло страхом. Ох, как сладко от нее повеяло страхом! Как быстро этот запах пробудил в Змее желание!
– Не бойся, – хлопнул он себя по колену, – иди сюда. – И Шатаю: – Я не убью ее и даже не сделаю слишком больно. Но первая ночь – моя. А ты будешь смотреть и тем докажешь свою преданность.
У Шатая затряслись ладони.
– Нэт!
– Ну или я могу кликнуть десяток… нет, лучше два десятка парней. Они давно не пробовали никого новенького.
– Она твоя дочь! Боги свидэтэли…
– Нет никаких богов, кроме меня! – рявкнул Змей. – Я могу брать все и всех, кого пожелаю!
– В ее жилах тэчет твоя кровь…
– Она потечет по земле, если вы оба не подчинитесь!
– Я пришел к тэбэ ради нэе. Сжалься. – Помедлив, Шатай опустился сначала на одно, после на другое колено и униженно пополз к отцу. – Я поклянусь тэбэ в вэрности, но ее…
Змей скрипнул зубами – он не терпел, чтобы с ним спорили.
– Никто не тронет ее. Только я. Один раз. А после дам тебе обещанное.
– Лучшэ убэй мэня.
– О, я убью, не сомневайся. Но лишь после того, как ты увидишь, что станет с ее телом, если попробуешь предать…
– Отец!
Голос прозвучал необычайно твердо. Не всякая девка пред родичами так сможет, что уж говорить о Большом Вожде. Но синеглазая не дрогнула.
– Отец, – повторила она, – одумайся! Я – кровь твоя! Я и Шатай. Столько лет ты сеял лишь боль и горе, но наконец твое семя дало иные всходы. Что это, если не воля Рожаницы? В нашей власти все изменить, в нашей власти возродить степь и принести мир Мертвым и Срединным землям!
Песнь степи грозным набатом звучала в словах аэрдын. Шатай слышал ее, но Змей уже нет. Он не дал ей договорить:
– Власть здесь только у меня. И воля тоже только моя. Ты мне не дочь, а всего-навсего очередная баба, и мне нет дела до того, чья кровь течет в твоих жилах. Ты ляжешь под меня или умрешь.
Тень легла на чело аэрдын. Она сухо коротко кивнула и скинула плащ, а после него сарафан. Осталась в льняной рубахе, едва прикрывающей колени.
– Сдержи данное слово, – сказала Крапива, – и я возлягу с тобой.
Вся ненависть, подготовленная для отца, выплеснулась из Шатая на сестру.
– Срэдинная шлюха! Ты нэ посмэешь!
Но Змей дружески похлопал по щеке сына и сказал:
– Она поумнее тебя будет. Сядь здесь и смотри. Поглядим, чего стоит твое обещание.
В синих глазах стояли слезы. Девка обхватила себя руками, но тем самым лишь сильнее очертила тканью грудь:
– Он вправе требовать, Шатай… Прости меня. Так… так нужно. Докажи ему…
Негнущимися пальцами она стащила рубаху с одного, а после и с другого плеча. Змей одобрительно следил, как скользит по округлым бедрам ткань, как по обнаженной коже разбегаются мурашки – не то от холода, не то от страха. Кто-то из воинов подал голос:
– Все ж лучше, чтобы послэ дэвку отдали нам!
И Змей, сам от себя не ожидая, рыкнул:
– Прочь пошел! Все прочь, кроме рабынь!
Мужчины вышли, а самый неугомонный получил от приятеля оплеуху: такого представления лишились лишь оттого, что у кого-то слишком длинный язык!
Девку не сильно-то успокоило то, что свидетелей ее унижения стало меньше. По щекам скатились крупные капли, и она зло вытерла их плечом.
