Нет, Змей не сдержит слова. Девка хороша, и взять ее лишь однажды – великое упущение. И ему нет дела до того, насколько противно богам и людям то, что он собирается сотворить с нею.
Шляхи часто обсуждали, что степные женщины пригожи, но Змей с тем не соглашался. Невысокие, с раскосыми глазами и обветренной кожей, с темными пятнами, появляющимися на лице и ладонях еще раньше, чем девки входили в лета… Приноси женщины ему больше удовольствия, Змей давно велел бы привозить к себе рабынь из Срединных земель. Чтобы они были похожи на ту, его первую. Но невольницы, как и все прочее, с годами перестали радовать его. Эта же… Что ж, она будоражила нутро. Похожая на мать, зацелованная солнцем, с густыми, не то что у шляшенок, волосами, с огромными испуганными глазищами-озерами. Нет, все же глаза он ей после выколет. Не дело. Кожа нежная и мягкая даже на вид, ни шрама, ни родинки. Так и тянет нарисовать лезвием ножа алый узор! Впрочем, узор на коже у девки вроде и без того был. Едва заметный, зеленоватый… В полумраке шатра не разобрать, жилы проглядывают сквозь тонкую кожу или странный рисунок, напоминающий стебли крапивы.
Шатай дернулся, но Змей перехватил его. Кому стороннему показалось бы, что отец крепко обнял сына, на деле же Змей ударил его в живот и, прижимая к себе, прошептал:
– Сиди смирно, щенок, или меж ее ног окажется меч!
Шатай шмыгнул носом и сел, недвижимый как камень.
– Иди сюда и ложись. – Змей кинул на пол перед собой звериную шкуру. – Не так! Медленно иди. Красиво. Так, как вы, бабы, пляшете.
Судорога прошлась по ее телу, но девка оказалась неглупа и спорить не стала. Пошла в самом деле так, что воздуха перестало хватать.
– Глядите! – засмеялся Змей, указывая на пленницу. – Вот как надо ходить! Вы же двигаетесь, как звери!
Наложницы не ответили и лишь отодвинулись еще немного, дабы господин не обратил свой взор на одну из них: пусть вдоволь натешится с новой девкой, лучше не мешать.
А двигалась та и верно будто рыбешка в воде! То шагала плавно, почти невесомо, то юрко ныряла вниз, покачивала бедрами, как плавниками. Танцевала, а не шла! Когда же наконец опустилась пред господином на брошенную шкуру, у того от нетерпения в глазах потемнело. Он накинулся на нее, как смрадник на добычу, придавил к шкуре, заломил руки…
– Хочу, чтобы ты кричала, – сказал он и впился в губы Крапиве долгим влажным поцелуем.
Она снова содрогнулась. От страха? От отвращения? От ответного желания? Змей не ведал. Обезумевший, он срывал с себя одежду, дабы всем телом прильнуть к красавице, взять все, что женщина может дать мужчине.
Он ждал, что Шатай встанет на защиту сестры. Уверен был, что попытается остановить непотребство. Но Шатай сидел затаив дыхание. Так тихо, что стоило заметить это раньше…
Кожа девки была гладкая и теплая. Нет, горячая. Кипяток. Железо раскаленное! Слишком поздно Змей понял, что сейчас жар принесет с собою боль. А девка вдруг переменилась в лице. Не напуганная рабыня, не униженная дочь лежала под ним, а жестокая богиня. Она обхватила его ногами и руками, прижалась всем телом.
– Получи же то, что заслужил, – прошептала Крапива.
Змей заорал, а бесшумно подкравшийся Шатай поднял нож, что так удачно успел выкрасть у отца. Воином он, может, был и не самым умелым, зато лазутчиком – каких поискать.
