Копошащийся клубок тел всего меньше походил на отца и сына. Схожих лицами, теперь их незримой пуповиной связала еще и общая ненависть. Чем окончится противостояние? Умрет ли Змей или лишь переродится в сыне, когда тот познает истинный вкус крови?
Грудь Крапивы тоже залила горячая липкая кровь. Словно в отместку за ожог, Змей и девке оставил метку. Аэрдын рванула в темноту, поглотившую оружие, поскользнулась, упала на живот и снова поднялась. Все существо ее противилось – оборвать жизнь, чтобы спасти другие. Разве могут справедливые боги сплести подобное полотно судьбы? Но случается и так, что кровь рождает жизнь, а для того, чтобы выпустить в мир нечто новое, требуется разрезать пуповину… или отрубить змее голову.
Когда до ножа осталось всего ничего, наперерез Крапиве кинулась тень. Быстрая, как степная кошка, и такая же жестокая.
– Нет!
Но верная рабыня Лада, обеими руками неумело сжимая оружие, уже неслась к своему господину.
Они оба лежали на полу. Шатай хрипел в объятиях отца, глаза его налились кровью и закатились, ногти тщетно царапали мощные предплечья Змея. Большой Вождь рыкнул на Ладу:
– Ну! Живее!
Вот сейчас чиркнет лезвием по горлу – и не станет дерзкого юнца, поверившего, что сможет одолеть грозу Мертвых земель. Крапива спешила к ним: хоть собственным телом закрыть брата, хоть как… И не успевала.
Впервые с того далекого дня, когда потеряла свободу, Лада поглядела на хозяина сверху вниз. И она выполнила приказ – протянула ему нож. Вот только не вложила в протянутую ладонь, а вонзила в шею под ухом.
– Он нэ станэт таким, как ты! – крикнула она, выдернула и вонзила нож еще раз. А после еще и еще. – Он нэ станэт таким, как мы, – повторила она едва слышно.
Брызги взлетели в потолок черными звездами, а остальные рабыни разом обезумели. Они завизжали и бросились на умирающего. Изголодавшиеся смрадники и те рвали добычу когтями и клювами не так жестоко, как разъяренные женщины. Крапива обмерла, не в силах оторвать взгляда от творящегося ужаса. Отвернулась, лишь когда Шатай, кашляя, увлек ее к выходу:
– Идем…
Покрытая чужой кровью, наспех завернутая в грязную рубаху, Крапива вместе с братом вышла из шатра. Невесть что ждала она увидеть после смерти злодея. Сияющее солнце? Зеленеющие травы? Холм со священной липой, вернувшийся на свое место?
Шатер по-прежнему окружали шляхи – воины, которых Змей привел к границе, чтобы убивать. Лишенные ласки женщин и изгнанные в непогоду, всего меньше они готовы были убраться восвояси, с вождем или без него. Однако же вид детей Змея привел их в замешательство.
Шатай выпрямился и обвел взглядом воинов, что стекались все ближе к шатру, но заговорить не успел. Следом за ним выскочила рабыня, давно позабывшая собственное имя и звавшаяся Ладой. Она походила на ведьму – исступленно хохочущую, одичавшую, свободную.
– Змэй мертв! – прокричала она и сжала окровавленной рукой запястье Шатая. – Славьте нового вождя!
В небе громыхнуло так, что земля вздрогнула, а затем… дождь прекратился. В повисшей тишине кто-то несмело пробормотал:
– Славься, Рожаница… Славься… – Затем голос набрал силу: – Славься новый вождь!
И гордые шляхи опустились на колени.
– Свэжэго вэтра в твои окна! – грянул согласный хор.
Власу не спалось, не лежалось, не елось и не пилось. Тупая тревога вновь и вновь долбилась в виски. Время шло, солнце клонилось к закату; впрочем, за низкими тучами было толком не разглядеть, вечер на дворе или белый день. Раненые одинаково стенали что утром, что ночью, а бабы одинаково бегали за ними, разве что с темнотой становились менее резвыми. Напившись снадобья, Дубрава лежал по другую сторону очага, изгоняющего из избы сырость, и изредка похрапывал. Однако, стоило княжичу осторожно сесть, тут же распахнул глаза:
– Что не спится?
Влас отмахнулся – ничего, мол, но Несмеяныч не отстал.
– Что-то шлях пропал, – как бы равнодушно заметил княжич.
Дубрава зевнул:
– А что ему? Небось сховался и отдыхает, чтоб не запрягли воду таскать или еще что.
– И Крапивы нет, – не успокаивался Влас.
– Боишься, голубки вдвоем где-то устроились?
Влас фыркнул:
– Вот еще! Этот… только песни ей петь может.
– Девки песни любят…
– Ой, молчал бы уже! Пень старый.
Хотя и отбрехался, а встревожился княжич не на шутку. Проверил, как слушается тело, и, убедившись, что рана не ноет больше нужного, направился к выходу.
– Куда, княжич?
– Лежи. Сейчас я.
У дверей удалось перехватить Матку. Лишний раз вести беседу с Власом Свея не спешила, но и отмалчиваться не стала.
– Как раненые?
Матка неприязненно скривилась, но ответила:
– Да уж не твоими молитвами.
– Людей хватает? Чем помочь?
– Ты помог раз. Хватит, дальше сами как-нибудь. А коли ничего не болит, иди вон в избу кузнеца. Там здоровые отсыпаются.
Влас проглотил грубость. Уж кто-кто, а Матка Свея натерпелась из-за его глупости и держать обиду имела право. Он только спросил:
– Крапива там?
– Наверное. – Голос Свеи потеплел. – Забегалась. Верно, утомилась.
